Шторм Z. У вас нет других нас

Единственное, что нам, зэкам, было предложено, — пойти добровольно. С оговоркой «пока».

Я не стал ждать, когда в меня тыкнут пальцем, и вызвался добровольцем в одну из групп.

Много позже, когда добровольцев кликнет мистер Грин, я отведу глаза. Но это будет позже, а тогда я вызвался один из первых. И тёплым августовским вечером я вместе с другими бойцами Н-ской бригады отправился срывать жовто-блакитный прапор с руин работинской школы.

Работино здесь произносят в двух формах: с ударением на середину и на конец. Последняя форма отсылает к Бородину и лично мне нравится больше.

Бои за этот населенный пункт должны обязательно остаться в военной истории, я думаю, они ещё ждут своих летописцев.

Моё участие в данных событиях носит совершенно микроскопический характер, общую хронологию событий и картину я не знаю, поэтому развернуто и комплексно расписать этот героический эпос у меня не получится. Я знаю лишь то, что Работино было превращено в пылающий ад, снесено с лица земли, обращено в руины, и всё это унесло жизни многих людей с обеих сторон.

Каждый квадратный метр его земли пропитан кровью.

Сотни людей погребены в его руинах, и их останки лежат там и поныне.

Я знаю, что наши стояли в Работино насмерть, показывая чудеса героизма и стойкости. Но и противник показал себя самым лучшим образом.

Украинский солдат вынослив, неприхотлив, идейно мотивирован, настроен идти до конца.

47-я бригада «Магура» — одно из самых боеспособных соединений ВСУ — была задействована в боях за Работино и показала себя очень сильным и серьёзным противником.

Я был зачислен в резервную группу, которая должна была ожидать своего часа в лесополосе под селом и зайти в населенный пункт поутру, в серости, тогда, когда это понадобится.

Небольшими группами по 5–6 человек нас начали завозить на точку и скрытно рассредоточивать по лесу.

Перевозили на бортовом уазике в одно место, а оттуда нас забирал настоящий джихад-мобиль типа таких, какие я видел только в репортажах с Ближнего Востока.

Какой-то древний монстр японского автопрома, пикап с выкорчеванными сиденьями.

Джихад-мобиль перевёз нас в лес, а здесь мы уже сами искали кусты погуще и залегали до утра.

Это был мой первый боевой выход. Группа эвакуации не в счёт. Настоящее дело было вот оно. Я вспоминаю тот вечер, и сердце непроизвольно начинает биться быстрее.

Тогда особого страха не было. Волнение и тревога были, а страха нет.

Когда карабкался на БТР, отправляясь в «очко Зеленского», страх был уже. Потому что я знал, куда еду, и мне туда очень не хотелось.

А сейчас я ничего не знал. Понимал, что это опасно, но картины перед глазами не было.

Были волнение и тревога, и детский, идиотический восторг от того, что это происходит со мной на самом деле.