Шоколадное пугало

Пусть останутся. Это я им позвонила.

– Зачем? – возмутилась Аглая. – С ума сошла?

– У нас остались вопросы, – спокойно пояснила я, – ваша дочь любезно согласилась на них ответить.

Честно говоря, я ожидала, что вдова закричит на меня что есть сил. Но она почему-то молча села в кресло.

Коробков вынул из портфеля коричневый бумажный пакет и похлопал по нему рукой.

– Начнем с того момента, где остановились вчера. Здесь книга из библиотеки Сиракузова. Вчера вами были заданы вопросы: кто разрешил ее взять, как наш человек проник в особняк. Ну это уже не интересно. Главное, письмо дьяволу написано на листе из тома, который тут лежит. Вывод: послание состряпал кто-то из домочадцев. И опять вопрос! Аглая Борисовна, дама не самого юного возраста, ни разу после кончины брата не обратилась к врачам, отчего она перестала следить за здоровьем? И почему Лариса не сидит в клинике у постели мужа? Она ни разу не приехала к супругу. И вот вам самый лакомый кусочек. Екатерина, та, что утащила ковер, хорошо его помыла, сверху ворс чистый. Но когда наш эксперт полез специальным прибором внутрь, там осталось немного красной субстанции. Провести анализ не составило труда…

Лариса прижала руки к груди.

Аглая схватила дочь за плечо.

– Лара! Уймись. Молчи. Они врут. Книгу не могли изъять. Крови на ковре нет. А если и есть, то она уже непригодна для исследования. Нас берут на испуг!

– Кто вам сказал про кровь? – встрепенулась я. – Вчера речь шла о вине.

Дочь вывернулась из рук матери.

– Пусть так! Пусть они соврали! В лабораторию ничего не отнесут. Но они все знают. Играют с нами сейчас, как кот с мышью. Хватит, я больше не могу. Устала. Я убийца! Только я! Одна я! Остальные меня спасали. Владимир мне не муж. Он был для прикрытия. Вот!

Лариса посмотрела на мать.

– Ты можешь уйти в свою комнату. Я останусь. Прости, я очень люблю тебя, но жить так более не могу.

Аглая Борисовна прикрыла глаза рукой.

Лариса вскинула подбородок и начала рассказ.

Аглая Борисовна отличалась на редкость стервозным характером. Сколько Лариса себя помнит, столько в их доме стоял крик. Орала всегда Аглая. Лариса с малого возраста усвоила: если возразить маме или ослушаться ее, случится взрыв похуже атомного. И дело не ограничится руганью, мать может надавать ей затрещин. Госпожа Горелова никогда не отличалась стройностью, она была крепкая, ширококостная, с тяжелой рукой. Когда маленькая Лара получала смачный подзатыльник или затрещину, у нее потом долго гудела и кружилась голова, начиналась тошнота. Девочка приходила в ужас от воплей родительницы. Чтобы не слышать ее истерического визга, малышка никогда не вступала с ней в дискуссию.