Шок-школа

 – Когда умерла Машенька, моя жена… Но я бы не назвал это запоем! Да, я около трех недель не выходил из дома и в большем, нежели обычно, количестве употреблял крепкие спиртные напитки, но я не пил, как говорится, без просыху. Мне просто никого не хотелось видеть, и я никуда не ходил… Но, между прочим, имел на это полное право, поскольку находился в летнем отпуске!

Я заглянула в бумаги.

– Тут сказано, что в урне для бумаг под вашим рабочим столом обнаружилась бутылочка с остатками коньяка, а от вас исходил сильный запах алкоголя. Почему, если вы не пили?

– Не от меня, а от моего пиджака, который оставался висеть на спинке стула, когда я выходил, извините за подробность, в туалетную комнату! – Бехтеревич зачем-то отряхнул рукав своего пиджака – наверное, того самого. – А почему? Да потому, что в мое отсутствие кто-то вылил тот коньяк на мой пиджак! А когда я стал этим возмутительным хулиганством возмущаться, прибежала госпожа Ларина, наш доктор, заставила меня дышать в трубочку, и объявила, что я несомненно пьян, каковым наветом, разумеется, до крайности меня возмутила!

– И крайность выразилась в том, что вы подрались со школьным доктором?

– Я? С женщиной?! – Лев Александрович одернул на себе пиджак. – Увольте, я воспитанный человек. Я просто вырвал у нее из рук эту вонюч… эту трубочку и растоптал ее. Да, растоптал! А почему нет? Им, значит, можно топтать мое человеческое достоинство, а мне эту прокля… эту трубочку топтать нельзя? А что же мне можно?!

– Если прибор показал то, чего не было, вам можно и нужно было потребовать повторного лабораторного освидетельствования у врача, – терпеливо подсказала я. – Почему вы этого не сделали?

– Да потому, что этот жандарм, этот солдафон, наш охранник, буквально затолкал меня в комнату отдыха и со словами: «Ляг-ка, проспись» – запер дверь! И я сидел взаперти четыре часа, а когда меня наконец выпустили, отправляться на освидетельствование в лабораторию было уже поздно!

– Спасибо, понятно. Ответчик, теперь вопросы к вам. До этого дня в школьном коллективе замечали, что Бехтеревич выпивает?

– Мы это подозревали, – Крупкина вздохнула и печально взглянула на Бехтеревича. – У Льва Александровича случилось большое горе – после тяжелой продолжительной болезни умерла его любимая супруга. Администрация школы и педколлектив, кстати, оказали коллеге материальную помощь. У нас так принято, никто не остается без…

– Ближе к делу, пожалуйста.

– После смерти супруги Лев Александрович замкнулся, потерял интерес к жизни, но до последнего времени это не сказывалось на учебном процессе. Дисциплину он не нарушал, учебный план выполнял, серьезных нареканий не имел.

– А несерьезные, значит, были?

Крупкина пожала плечами:

– Так, сущая ерунда… Не стоит об этом.