Шок-школа

 – Мы берем в нашу школу только талантливых прирожденных педагогов. Я жалею лишь об одном, что сам в свое время не имел таких учителей. Сейчас был бы лучше, умнее…

Куда уж умнее, думаю я, тщетно давя в себе ростки восхищения этим незаурядным человеком.

А Треф продолжает, обращаясь к Натке и ее воинству:

– Поверьте, деньги не имеют значения! Самые простые проблемы – это те, которые можно решить за деньги. А вот принципиальные вопросы невозможно купить, решить за деньги и оценить. Принципы бесценны. Этому тоже надо учить.

Взгляд на нахохленного Бехтеревича:

– Мне жаль, что уходят учителя, но это производственный брак, выгорание, усталость.

– Жаль, что уходят дети, но это неизбежно. Ведь рано или поздно они все равно уйдут. Еще раз подчеркиваю, – изящный полупоклон в мою сторону, – при всем уважении к суду, приличные люди никогда не встречаются здесь для выяснения отношений. Но раз уж так случилось, то мой долг как учредителя – решить этот вопрос и прекратить обсуждение в таком формате. Прошу суд принять мое заявление и решение…

Я окидываю взглядом зал и понимаю, что речью Трефа присутствующие сражены наповал.

Женщины вздыхают. Бехтеревичу явно не по себе, он смущен и отводит глаза. Вешкины, Бондаревы-Суриковы, Натка – все разводят руками. Они потеряли весь пыл и задор, готовы принять предложение Трефа, согласны на компенсацию.

Я вынуждена утвердить «мировое соглашение» сторон и прекратить исковое производство.

– Это победа! – ликуют Крупкина и ее коллеги.

– Это победа! – радуются Натка и ее соратники.

У меня странное чувство. Вроде бы все довольны – такая редкость в судебном процессе! – надо радоваться, а я кривлюсь, как человек, отчетливо ощущающий в бочке меда вкус дегтя.

Уже направляясь к выходу, сияющий Аркадий Осипович Треф оборачивается и, встретившись со мной взглядом, задорно подмигивает.

Уж себя-то самого он своей пламенной речью не обманул. Аркадий Осипович прекрасно понимает, что это он – победитель.

За дверью Трефа встречает Плевакин, пожимает ему руку, поверх плеча Аркадия Осиповича показывает мне большой палец – мол, молодец, все правильно сделала.

– Довольна? – спрашиваю я Натку уже вечером.

Мы с ней сидим все в том же итальянском кафе. Пьем кофе с коньяком, едим пирожные, но на праздничные посиделки это мало похоже.

– Угу, – кивает Натка. И вздыхает: – Должна быть довольна. Треф все признал, компенсировал, выплатил… Так почему у меня ощущение, что он нас всех «сделал»?

– Потому что принципы, как совершенно правильно сказал Аркадий Осипович, бесценны. А мы их только что продали, – бурчу я.

Натка ковыряет пирожное. Я угрюмо смотрю в свою чашку. Там непроглядный мрак – сегодня я пью американо.