Шиворот-навыворот

И в голове с разной интонацией все время билось цветаевское:

""Спрошу я стол, спрошу кровать, зачем живу, зачем я бедствую, отцеловал — четвертовать, другую целовать — ответствуют"".

— Я войду, — скорее, поставил в известность, чем спросил Иштван.

— Входи, — согласилась она — уже не осталось сил спорить или что-то объяснять.

— Иди ко мне, — хрипло проговорил он, как только захлопнул дверь, и потянулся к ней.

— Иштван, — попыталась остановить его Лиля.

— Иди ко мне, — повторил он, зарываясь лицом в ее волосы. — Я мечтал об этом от самой больницы.

— Ты хочешь заняться этим в коридоре? — изумленно проговорила она, пытаясь отстраниться.

— Можно и в твоей комнате, — пробормотал он. — Только скорее…

— Я хочу жениться на тебе, — заявил Иштван, когда она подкрашивала глаза около большого зеркала в прихожей. Лиле нравилось краситься именно здесь. В этом зеркале она казалась себе очень красивой. Он стоял рядом и, улыбаясь, любовался ее отражением. Лиля принарядилась, надела вязаное платье цвета морской воды. Сумасшедший оттенок, делавший заплаканные зеленые глаза колдовским наваждением.

— Я не знаю, разумно ли это с твоей стороны. Я боюсь, что ты потом пожалеешь, — засомневалась она. — И мне стыдно смотреть в глаза твоим родителям.

— Во-первых, они ничего не узнают, это только наше с тобой дело. Во-вторых, они тебя любят, ты ж знаешь. И, самое главное, скажи, неужели я так тебе противен, что ты против брака со мной даже в такой ужасной ситуации? — воскликнул Иштван с горечью.

— Нет, не противен. Иначе я не смогла бы с тобой…Просто я не могу так быстро принять решение. Ясное дело, что это самый лучший выход. Но я не хочу сделать тебя несчастным. Боюсь, как бы ты потом не пожалел. — Она выговорила это, и ее глаза наполнились слезами.

— Эй, прекрати реветь. Сейчас потечет тушь, и мы заночуем прямо в прихожей, — пошутил Иштван. Его губы растянулись в мягкой улыбке.

Лиля расхохоталась. Смех сквозь слезы. Он стоял совсем рядом. Черные глаза смотрели нежно и преданно. Близкий, родной человек. Настоящий друг. Тот самый друг, что вытаскивал ржавый гвоздь, который она загнала себе в пятку через сланец, когда играла во дворе в волейбол лет в двенадцать, много лет подряд объяснявший ей физику и алгебру, а иногда и геометрию. А она писала за него сочинения. Друг, который не ходил без нее в гости и шантажировал этим всех своих приятелей. И Лиля помнила, как он заставил Нину Сердюкову помириться с ней и пригласить на день рождения.

— Без Лили и я не приду, — заявил он тогда.

Нине ничего не оставалось, как пригласить и ее. Им тогда исполнилось по десять лет.

— Ты мой самый близкий друг, и мне страшно подумать, что, выручая меня, ты испортишь себе жизнь, — постаралась объяснить Лиля ласково, опасаясь обидеть его.