Шиворот-навыворот

Ивана никто и никогда не называл Ванюшей, он оторопел на секунду, а потом крепко обнял дочкину бабушку. Она погладила его по щеке, прощаясь.

— Я люблю Лилю, всегда любил, — тихо признался он ей на ухо. — И сделаю все, чтобы она стала моей женой.

— Найди себе другую девушку, — на ходу бросила Раиса и поспешила на посадку.

Иван застыл на месте как вкопанный.

— Поехали, Иван. — Гена Лурдин слегка дотронулся до рукава пальто и с тоской посмотрел на Бессараба.

ГЛАВА 32

Застыв у окна столовой, Раиса Петровна напряженно выглядывала во двор. Ветер гонял по зеленому газону последние желтые листья. А вдалеке сиротливо чернели опустевшие клумбы.

""Вот уже и осень прошла"", — вздохнула от безысходности Раиса, хмуро разглядывая увитую виноградом стену соседнего дома. От красных листьев зарябило в глазах. Раиса Петровна перевела взгляд вглубь сада, где не было никаких клумб и винограда. Лишь одинокие деревья, рассаженные в случайном порядке, и качели, стоявшие прямо на газоне. Она заметила, как крепкая мужская нога отталкивается от земли, направляя качели вверх, как руки заботливо поправляют капюшон на Лилькиной голове.

""Все-таки не зря я эту шубу приперла. Теперь хоть в тепле сидит на своих качелях, — ворчливо похвалила сама себя Раиса Петровна. — Лиля еще привередничала, надевать не хотела. Как дите малое. Тяжелая, видите ли. Так тебе ж не по полю в ней идти, а тут во дворике погулять. Хорошо хоть, сама ходить начала, да румянец на щеках появился"".

Раиса вспомнила, как, приехав неделю назад, нашла свою старшую дочку прикованной к постели. Суетились сиделки, невесть откуда взявшийся граф не знал, куда еще поцеловать Лилю. Все пичкал ее какими-то настоечками и пилюльками. Кабы не он, померла бы девочка. Раиса Петровна смахнула слезу, мысленно вознося хвалу Богу, что все обошлось. И пусть лучше Лилька с новым кавалером на качелях любезничает, чем помирает не пойми от какой болезни.

Она снова внимательно оглядела парочку. Лиц без очков особенно не разобрать, но положение тел говорило само за себя. Вон дочка, прильнув к французику, положила голову ему грудь. И он обнимает ее обеими руками. И качает, словно маленькую.

""Будет ли прок от этой любви? — задалась мать вопросом и мысленно отмахнулась: — Хорошо ей сейчас, и ладно"".

— А подглядывать нехорошо, Раиса Петровна, — раздался за спиной ехидный голос Пахомова. — Все Лильке расскажу.

— Ябедничать, Витя, тоже плохо, — парировала бывшая учительница.

Пахомов мельком глянул в сторону качелей и грустно заметил:

— За этой норковой шубой мы к какому-то барыге ездили. Герт тогда еще заставил подкладку отпороть, проверил качество шкурок. И так смешно дул на мех, все высматривал подшерсток.