Шиворот-навыворот

 — И кто же?

— Да, я хотел ее подставить и решил подложить пакет с синтетикой. Нанял того таксиста, что нас подвозил с Октоберфеста. Но ничего другого не приказывал. Бред какой-то.

— Поклянись.

— Памятью Герта.

Негодуя, она резко повернулась, намереваясь стукнуть его кулаком в грудь. Но замерла, широко раскрыв глаза. Судорожно принялась ловить воздух губами, словно рыба, хотя за секунду до этого дышала нормально. А потом захрипела и начала заваливаться на бок.

Витька моментально оказался рядом, успел поймать. Он с ужасом наблюдал, как у Лильки синеют веки и закатываются глаза.

— Помогите, — закричал Пахомов, слабо веря, что еще нужна помощь."

"Арман не любил останавливаться в отелях, и по приезде в Мюнхен пришлось снять дом напротив Английского сада. Он сидел в кабинете, отделанном в стиле рококо, и размышлял, прихлебывая коньяк собственного производства. Мысли не приносили покоя, наоборот, давили своей обреченностью. Арман, решительно отмахнувшись от них, подошел к окну. В темноте виднелся Английский сад, куда он безуспешно пытался вытащить Лили. Прогулка по парку, совместный обед плавно перетекли бы в любовное игрище. Сознание охотно подкинуло картинку. Обнаженная красавица в его постели. Шелковистая кожа, затуманенный взгляд. От нахлынувших эмоций брюки моментально стали тесными. Только же подумал. Эта женщина творила с ним чудеса. Арман чувствовал себя мальчишкой-восьмиклассником. Хотя нет, в ту пору с Мари он не терял головы. Тогда де Анвиль методично добивался своего. Он вспомнил летний домик на берегу моря и шум прибоя, накатывающего на прибрежные скалы. Они валялись с Мари на широкой кушетке, потные и счастливые, прижимались друг к другу, вздрагивая при каждом шорохе. Запретная любовь, секретные отношения. Мари — дочка садовника, и Арман — отпрыск аристократов. Абсолютно разные судьбы. Она так и сказала ему перед расставанием. И еще почти выкрикнула от отчаяния:

— Ты совсем не любишь меня, — Арман вспомнил, как оскорбился, услышав такое обвинение. Тогда казалось, что вся жизнь сосредоточена вокруг Мари.

Теперь, по прошествии двадцати шести лет, де Анвиль понимал, что, скорее всего, она была права. Им в те годы двигала не любовь, а похоть. Он спокойно пережил расставание с возлюбленной, рождение и усыновление посторонними людьми его собственной дочери. Мысли перескочили на Алисию.

""Пройдет еще неделя, и придется отключить аппаратуру, — с горечью подумал он, проведя рукой по коротко стриженым волосам. — Спасти дочку так и не удалось, как и найти ее потенциального убийцу"".

Первое время де Анвиль подозревал Пахомова. Кто еще мог желать Алисии зла? И, положа руку на сердце, он мог понять, что подвигло Виктора на такой шаг, но вряд ли смог бы одобрить метод возмездия.