Шипы в сердце. Том первый

Я знаю, что это нервы, последствия панической атаки. Я помню, что у меня уже было такое раньше. Давно. После маминой смерти. И потом — когда отец впервые привел в дом мачеху.

Виктория.

Ее образ, который раньше вызывал во мне только злость и презрение, теперь отзывается тупой, ноющей болью.

Я не думала о ней все это время. Старательно вытесняла из своей памяти. Но теперь мысли о мачехе возвращаются снова и снова. Ее лицо, искаженное страхом. Ее молящие глаза, тихий, задавленный плач.

«Крис… помоги… пожалуйста…»

А я не помогла. Струсила. Сбежала. Спряталась.

И это осознание — как яд. Медленный, разъедающий душу.

Я понимаю, что больше так не могу, что не вывожу, когда просыпаюсь в субботу после очередного кошмара в три часа ночи и от раскаленного чувства вины становится больно даже дышать. Очередной приступ тошноты выворачивает меня буквально до кишок. На секунду кажется, что очередной рвотный позыв просто вывернет меня наизнанку.

Это глупо и до смешного наивно, но пока я пугаю унитаз звуками глухих спазмов совершенно пустого желудка, я понимаю, что должна встретиться с Викторией.

Не для того, чтобы выяснять отношения. Не для того, чтобы обвинять.

Просто чтобы попросить прощения.

За свою трусость и молчание.

Я не знаю, простит ли она меня. Скорее всего, нет. Я даже не знаю, что буду делать дальше.

Но, кажется, пока добровольно не исторгну из себя эту правду — она будет и дальше токсить меня постоянной, теперь уже почти непрекращающейся рвотой.

Я решаю встретиться с ней лицом к лицу. Уже тысячу раз пожалела, что не взяла у Виктории телефон — в тот мой перформанс на рождество казалось, что уйти в закат без конкретики, но с послевкусием «я еще всплыву на твоем горизонте, любимая мачеха, рано расслабляться» — лучшее, что могло прийти мне в голову. А теперь… так гадко. Потому что я действительно всплываю, но не как победоносный авианосец, а как обосранная ржавая консервная банка.

Субботний вечер просто как издевается — встречает меня серым, заплаканным небом.

Я стою на противоположной стороне улицы от галереи Виктории, прячась за кофейным киоском. Понятия не имею, здесь ли она — шансов, что субботний вечер моя одинокая мачеха проводит в работе, а не в ресторане в компании потенциального жениха, ничтожно мало. Но я просто приехала. Потому что если бы дала себе время на раздумья, то снова забралась бы под ту чертову лестницу.

Стою уже минут двадцать. Мерзну. Внутри все скручено паникой. Смотрю на стеклянные двери галереи и не могу заставить себя сделать шаг. Что я ей скажу? С чего начну? «Прости, что я испугалась?» Разве такое можно простить? А я бы простила? Никогда.

Дверь галереи открывается — впервые за все время моего невидимого «дежурства»."

"Рефлекторно делаю шаг навстречу, но замираю.