Шипучка для Сухого

Мы нашли одного обедневшего барона немецкого, выкупили у него все. И имя, и титул, и биографию. Все покупается. Я стал Троскеном. Конечно, сначала было херово… Знаешь, когда ни языками, кроме русского матерного и китайского не владеешь… Пришлось учиться. Но не только языку. Манеры, построение речи, ведение бизнеса по-европейски. Одно хорошо, китайцы — охренительно дотошные ребята. Меня всем обеспечивали. Капитал мы вложили с партнером пятьдесят на пятьдесят. И стали строить. На китайских материалах. И это пошло, знаешь, просто охерительно пошло. Мне было сложно, но я рвал.

Я молчала, лежа на его коленях и смотря на огонь. И думала о том, что я его недооценивала. И что Олег — и в самом деле очень сильно изменился. А я и не замечала.

— Что же ты не спросишь, зачем я это все делал? — пальцы зарылись в моей гриве, мягко потянули, разворачивая к себе лицом.

В полутьме лицо Олега было немного пугающим, серьезным. В глазах отражались огоньки. Словно лермонтовский демон… Печальный и сильный.

— Зачем ты все это делал, Олег? — тихо и послушно спросила я.

— Потому что… — он помолчал, переведя взгляд на огонь. — Потому что я хотел вернуться к тебе. Очень хотел. До боли.

И, пока я переваривала это признание, он спросил:

— А ты? Олька? Ты — хотела, чтоб я вернулся?

37. Сейчас

— Вадим, скоро?

— Да, Ольга Викторовна, минуты три еще.

Я выдыхаю. Ладно. Не думать и не предугадывать. Но сегодня вроде бы Лена не дежурит. А то есть у нее дурная привычка спокойной смены нам желать. Как еще не побили ее, не понимаю до сих пор.

Обычный подъезд, даже свет есть на этажах. И это хорошо.

Поднимаемся.

— Чего так долго? — орет прямо с порога женщина средних лет, по виду, примерно недельного запоя. — У меня муж блюет кровью уже двадцать минут!

Оставляю ее на Вадима, нет совершенно желания разбираться с пьяными, а у него опыт. Жду, пока она наорется и даст зайти.

В комнате оцениваю ситуацию.

Мужик валяется на диване, пол вокруг уделан красным. Характерного запаха нет, но это ничего не значит. Вонь притона может перебить все на свете."

"Вадим проходит, рассматривает обстановку.

— Вот, видите? Кровь! Кровью тошнит его! А вы не едете по два часа! Я буду жаловаться! Пока вы там чаи распиваете, у меня муж умирает! — орет за нашими спинами женщина.

Мы с Вадимом переглядываемся. Мужик картинно стонет.

— Что он ел? — вздохнув, спрашивает Вадим.

— Борщ! И салатик из свеклы!

Я неожиданно чувствую дурноту и потребность выйти на свежий воздух.

— Вадим, давай сам, — тихо бормочу и иду к выходу. У порога немного качает, и Вадим, оказавшийся неожиданно рядом, подхватывает меня на руки, выносит из квартиры под ор женщины о жалобах, пьяных врачах и, само собой, Гиппократе.

Мне все равно. Я хочу выйти из этого душного смрада и забыть уже все.