Шерхан

Я перестал улыбаться и делать вид, что жутко интересно слушать пустой треп, а Вера Ивановна смотрела куда угодно, но только не на меня.

Как и обещал Лене, пригласил ее любимую свекровь на «свидание». Вера Ивановна так обрадовалась, что на мгновение мне стало стыдно портить ей настроение. А потом вспомнил Гришку, вспомнил как он с иронией отзывался о приходах матери к нему, и жалость улетучилась. И Ленка сучка. Нет бы мужа поддержать, хоронит уже. А до этого песню пела, типа, только мне и ей нужен Гриша, что Вера Ивановна прячет голову, как страус, от проблем.

— Вера Ивановна, давайте начистоту. Мне откровенно не нравится ваша позиция в отношении Гриши. Словно он сам себе навязал болезнь, и вы его за это осуждаете, молчаливо презираете. Знаете, глядя на вас, на ваши попытки отстраниться от участия в сложившейся ситуации, я даже рад, что у меня нет такой матери. Я бы морально просто не вынес этого. Не люблю слабых людей. Не перевариваю просто. Хочется их обойти стороной и не приближаться.

— Ярослав, мальчик мой, ты еще так молод, чтобы понять меня, — Вера Ивановна снисходительно улыбается, я прищуриваю глаза, подаюсь вперед, поставив локти на стол. — Я не хочу обсуждать данный вопрос.

— Вера Ивановна, не идеализируйте меня, я не так уж и молод, и не столь наивен. Пока пытаюсь разговаривать на доступном вам языке, но знаете, — беру в руки нож и кручу его в руках. Вера Ивановна вздрагивает. — Порой у меня не хватает терпения объяснять словами, гораздо проще другими способами донести до человека суть разговора. Не так ли? — приподнимаю бровь, сладко улыбаясь. Вижу, как Каренина покрылась испариной. Волнуется. Вот облизала губы, хватается дрожащей рукой за стакан с водой и жадно пьет, не спуская с меня глаз.

— Ярослав, мне кажется, ты меня неправильно понимаешь!

— Дай Бог, чтобы мне это всего лишь казалось, а не было на самом деле.

— Просто болезнь Гриши стала полной неожиданностью для нас. Прошло так мало времени…

— Для чего? Для попытки спрятаться более тщательно? Знаете, я всю жизнь ему завидовал. Думал, как Гришке повезло иметь таких прекрасных, любящих родителей! Однако, получается я завидовал мишуре, показухе, внешне благополучная семья, а внутри-пустота. Пустоту и дешевку я сразу вышвыриваю из своей жизни. Молча, без предупреждения, — повертел нож перед лицом, взял вилку. — Помню, как в интернате все подростки, выходя в город, брали с собою вилку. Не нож, а вилку, — склонил голову на бок, продолжая обманчиво ласково улыбаться, холодно смотреть на свою собеседницу. — Один удар, четыре дырки.

— Ярослав…"

"— Ш-ш-ш, не надо тратить силы на слова, мне их лень слушать. Лучше послушайте меня и запомните. Я не знаю, сколько Грише отмерено жить, но хочу, чтобы его душа не болела за родных, чтобы он не переживал.