Шепот гремучей лощины

А кого еще, как не офицера СС? Этот натренирован чуять чужую кровь и чужую боль не хуже упыря. И если возьмет след, то уже не сойдет с него никогда. Интересно, взял?

Солдаты разбрелись по пожарищу, Сева отчетливо слышал звуки их шагов. Эсэсовец остался стоять на месте. В голову пришла шальная мысль просунуть в щель дуло автомата и выстрелить. Офицера он завалит, в этом нет никаких сомнений, но сумеет ли положить остальных?

Здравый смысл победил ярость. Он еще отомстит. Пусть не сейчас, но обязательно отомстит. А пока он просто запомнит эту надменную эсэсовскую рожу, этот разворот плеч, эти очочки…

Словно подслушав его мысли, эсэсовец снял очки, повертел в пальцах, а потом замахнулся и зашвырнул их в самый центр пепелища. До Севы донесся его короткий довольный смех. Смех он тоже запомнил. Если придется, узнает гада по голосу.

Вернулись остальные, вытянулись перед эсэсовцем по струнке. Всего разговора Сева не расслышал, но понял, что фашистские псы вернулись ни с чем. Услышал короткое «уходим» и скрежет подмерзшей земли под подошвами армейских сапог. Все пятеро исчезли в темноте, а Сева осторожно спустился назад в погреб, вытащил из кармана фонарик, направил луч на Митяя. Тот закрыл лицо рукой, отшатнулся.

– Убери, – прохрипел едва ли не с яростью.

Самое время подумать, что вот это существо с перекошенным белым лицом больше не Митяй, что настоящий Митяй тихо умер в избушке пасечника, пока Сева дремал. Митяй умер, а вместо него родился… упырь.

Наверное, он тоже отшатнулся. Или рука с фонариком дрогнула как-то слишком уж красноречиво, потому что Митяй тихо засмеялся.

– Не бойся, блондинчик, ты для меня все еще не представляешь никакого интереса. Просто глаза отвыкли от света.

Стало вдруг невыносимо стыдно за этот свой глупый испуг.

– Прости. – Митяй перестал смеяться. – Это у меня от голода. Я с голодухи всегда злой становлюсь.

– Я тоже с голодухи, – проворчал Сева, обводя лучом света сначала стены, а потом земляной пол погреба, высвечивая деревянную клеть.

На дне клети лежала картошка. Сморщенная, местами подгнившая, кое-где погрызенная мышами, но это не важно. С картошкой будущее уже не казалось ему таким мрачным и бесперспективным. Картошку можно запечь, и получится шикарное блюдо."

"– Надо же! – Кажется Митяй удивился. – Интересно, сколько она тут лежит? Еще до войны, наверное, мамка излишки сюда сложила, а потом забыла. Мамка моя такая… рассеянная. – Он запнулся. – Была рассеянная.

Сева переступил ограждение клети, поставил фонарик на землю, принялся сгребать картошку в вещмешок. Получилось много, почти треть мешка. Конечно, еще треть придется выбросить во время сортировки, но все равно останется довольно много.

– А я раньше картоху не любил. – Митяй растянулся прямо на земле.