Шепот гремучей лощины

Сева поудобнее перехватил автомат и шагнул к щербатой лестнице. Наверное, было бы лучше погасить фонарик, но решимости не хватило. Со светом он хотя бы будет видеть, куда стрелять.

Не увидел… Существо налетело на него из темноты, стоило только ступить на верхнюю площадку. Налетело, повалило с рычанием на спину.

Наверное, он бы выстрелил. Наверное, если бы не выглянувшая в этот миг из-за туч луна, он бы выстрелил и потом корил себя всю оставшуюся жизнь. Но луна высветила пыльный клочок пространства и того, кто рвался к Севиной шее.

Это был Митяй… В мертвенном свете луны глаза его были белыми. Или белыми они были от ярости? Или просто они были мертвыми?

Митяй гремел цепью, рычал по-звериному, и пытался дотянуться до Севиной шее. Пришлось ударить, пнуть коленом под дых, спихнуть с себя это… существо. У него с собой был нож и он был готов пустить нож в дело, но все равно дал шанс. И этому… существу. И себе в первую очередь.

– Митяй! – Заорал он. – Это я!

Это было глупо. Он уже знал, что в упырях не остается ничего человеческого, что дружба для них – пустое слово, а голод становится основным безусловным инстинктом. Но он сам все еще оставался человеком. Он не мог убить своего друга!

Существо перекатилось с живота на спину, вскочило на ноги, дернулось, натягивая да предела цепь, на которой сидело.

– Митяй, – сказал Сева, доставая нож…

– Блондинчик?.. – Голос сиплый. Сразу и не понять, что это больше не рычание, а именно голос. – Блондинчик, ты?..

И глаза из мертвенно белых делались живыми. А у упырей глаза черные. У все тех, кого ему доводилось встречать. Но рано радоваться, это ничего не значит. Наверное…

– Что происходит?.. – Митяй ощупывал пальцами ошейник на своей шее. И шею тоже ощупывал. По шее из аккуратной, словно скальпелем сделанной раны, стекала струйка крови. – Что за черт?! – Он поднес испачканную собственной кровью руку к глазам. Разглядывал долго и внимательно, а потом вдруг спросил: – Я упырь теперь, что ли?

Вот в этот самый момент Сева и обрадовался, что не выстрелил. Не задают упыри таких вопросов. И не выглядят такими растерянными. А то, что кинулся… Так это на Митяя похоже. Биться до последнего, до последней капли крови – это его девиз.

– Не понимаю. – Митяй снова принялся ощупывать ошейник. – Как я здесь очутился? Я за осиной твоей пошел, а потом все… Словно провал какой…

Митяй не понимал, а вот Сева начинал понимать. Потому что всего несколько минут назад он видел фон Клейста. Потому что помнил, каким стал Митяй той страшной ночью, когда услышал упыриный зов. Тогда услышал и теперь, выходит, снова услышал. Осталось в нем что-то, этот крючочек, за который упырь может дернуть и подсечь его, как рыбу. Фон Клейст дернул.