Шелковые слова

Он посмотрел на нее таким пронзительным, испытующим взглядом, который обычно приберегал для свидетелей, дающих заведомо ложные показания.

— Ты не фригидна. — Голос его понизился, приобретя бархатистый оттенок. — Мы оба это знаем. Тебе нравятся мои прикосновения, нравятся мои ласки, по-моему, я и сам тебе нравлюсь. Так в чем же проблема, Лейни? Почему ты испугалась, когда я заговорил о женитьбе?

— Хочешь разобраться? Хорошо, давай разберемся. Мы с тобой из разных миров. Я не хочу жить твоей жизнью. А судя по количеству телефонных звонков, раздающихся здесь в течение всего дня и даже вечера, вряд ли ты сможешь перебраться сюда вместе со своей многочисленной клиентурой и стать частью моей жизни. — Лейни отвернулась и стала протирать губкой крышку газовой плиты. — Но все это тут ни при чем; даже если бы мы вместе выросли, я все равно не захотела бы выходить замуж.

— Ну а я хочу на тебе жениться. Хочу, чтобы у моего ребенка была фамилия.

— У него и будет. Моя.

— Лейни, я хочу, чтобы мой ребенок, мой единственный ребенок, носил мою фамилию.

— Тогда пойдем на компромисс: пусть носит двойную фамилию.

— Маклеод-Сарджент? Сарджент-Маклеод? За что же награждать бедного беззащитного ребенка таким имечком?

Дик расстроенно взъерошил седые волосы.

— Ты вынудишь нашего ребенка всю жизнь объяснять, почему у его родителей разные фамилии, почему они не живут вместе, почему они не женаты?

— У многих детей родители не женаты.

— Верно. Но большинство из них когда-то были женаты. И потом, если теперь это стало чуть ли не нормой, отсюда еще не следует, что это правильно.

— Он же не будет знать ничего иного, не то что дети из распавшихся семей. Это не одно и то же.

— А как будем делить его между нами, между противоположными частями страны, между двумя разными культурами? На твой взгляд, это идеальное решение? Лейни, это совсем неподходящая жизнь для малыша. Ребенок должен расти с обоими родителями — и с отцом, и с матерью.

— Я же сказала, ты будешь с ним общаться. Будешь видеть его, когда захочешь.

— Я не хочу, чтобы мой ребенок рос с одним родителем!

— Я ведь так выросла, и ничего — жива!

К этому моменту они уже перешли на крик. Слова Лейни звонким эхом отскочили от стен кухни и на мгновение лишили обоих дара речи. В наэлектризованном воздухе слышно было только их прерывистое дыхание.

Лейни первая отвела взгляд, и при виде ее поникших плеч сердце Дика сжалось от боли. Он хотел подойти к ней, обнять, утешить, но благоразумно воздержался. Он знал, когда и как надо оставить в покое допрашиваемого свидетеля.

— Оставь тарелки, я домою, — тихо сказал он.