Шекспир мне друг, но истина дороже

Хотя он разбирался в людях, я знаю.

– Хорошо, – сказал Озеров после короткого молчания. – Если все так, почему вы ему не помогли? Почему вы не избавились от нее вместе, вдвоем? Если он один не мог справиться?

Она засмеялась.

– Я ведь тоже поняла это не сразу. Я долго думала, а потом решила устраниться. Я подумала, это наказание – когда-то я тоже увела его от жены, и вот все вернулось! И я решила, будто это правильно и справедливо. А потом было уже поздно. Когда я поняла, что Виталий не хочет со мной разводиться. Он объявил о разводе, и я поверила ему, а он, похоже, надеялся, что я его не отпущу. Что я сделаю все, чтобы он остался со мной. Но я ведь уже решила по-другому! Я заставила его разлюбить.

– И разлюбили? – спросил Федька негромко.

– Мне показалось, что да.

– Так не бывает.

– Не бывает, – согласилась Лариса. – Сейчас я это знаю точно.

– То есть вы его не разлюбили?

Максим сердито зыркнул на него, но Федя не заметил.

– Вы должны были пойти и надавать этой Валерии по башке, – выпалил Величковский, – а не рассуждать и не миндальничать!

Лариса быстро вытерла глаза льняной салфеткой. Салфетка была крохотной, с вышивкой по краям, белое на белом, очень красивая. Все в этом доме было красиво и удобно устроено – ее собственными руками для ее собственного мужа, который собирался уйти от нее к артистке Дорожкиной.

– Я не хотела усложнять, – объяснила Лариса, как будто оправдываясь перед Федей. – Виталию и так было трудно, я видела, как ему трудно. Он и в первый раз очень тяжело разводился. И сказал, что второй раз не переживет.

– Вы знали, что у Валерии был еще один любовник? – это Озеров спросил.

Лариса посмотрела на него.

– Что вы говорите? Какой… любовник?

– Роман Земсков по кличке Рамзес.

– С чего вы взяли?!

– То есть вы не знали. А Верховенцев знал?

– Этого не может быть, – растерянно сказала Лариса. – Как… Земсков? У него же Ляля…

– Он многостаночник, как, собственно, и Валерия. Успевали они на всех фронтах.

Тут Лариса заплакала – слезы поднялись, затопили глаза, пролились, потекли.

– Бедный муж мой, – прошептала она, губы у нее дрожали и кривились. – Бедный мой муж…

В батареях негромко и уютно сипело, ветер налегал на стекла, и Федя подумал ни к селу ни к городу, что скоро весна, хотя до весны было далеко. Еще много всякой воды утечет, прежде чем наступит весна – чистой, веселой, талой воды и грязной, отравленной.

– У кого еще мог быть мотив? – спросил Озеров, когда Лариса немного справилась со слезами.

Она пожала плечами.

– У сына?

– Бог с вами, конечно, нет. Виталий давным-давно разделил между нами наследство. Он так собой гордился! Именно по этому поводу.