За тридцать тирских шекелей

– А чего ты на девичник сетчатые колготки надела и белье французское?

– Ой, ну не могу же я ходить, как рабочая с Кировского завода!

– А ты что, на смене была? Где твой рабочий комбинезон? Или это и есть твоя рабочая одежда?

– Ну, перестань! – Виолетта стала принимать разные соблазнительные позы. Поскольку она раньше действительно работала в стриптизе, то получалось у нее хорошо. Сердце Феликса смягчилось.

«Кто его знает – может и не врет… Мало ли, что у этого болванчика голова качается… Может, действительно напились с девчонками…»

Виолетта заметила перелом в настроении и быстро уселась мужу на колени. Он не стал ее прогонять. И привычный способ безотказно сработал в очередной раз.

Потом они выпили вместе.

– А если какой-нибудь прохвост, богаче чем я, предложит тебе уйти к нему? – спросил Феликс, зная, какой будет ответ, и не сомневаясь, что в него можно будет поверить. И он не ошибся.

– Да что ты, зайчик! Разве дело в деньгах? Ты ведь такой великолепный, и потом – ты князь! А князья на дороге не валяются…"

"Словом, они помирились. И действительно, не ссориться же с женой из-за слов фарфоровой статуэтки! Это уже шизофрения! Впрочем, и «слова фарфоровой статуэтки» – это тоже шизофрения!

Вечером Феликс позвонил Охотникову.

– Слушай, Игорь, а у кого ты купил китайца?

– Какого китайца, – не понял реставратор.

– Фарфорового. Что мне подарил.

– А-а-а! У какого-то ханыги. А что?

– Интересно. Может, у него еще что-то интересное есть?

Игорь Петрович на другом конце провода вздохнул.

– Да нет у него ничего, даже приличной рубашки. На вид – пустой, как барабан. Обтерханный весь. Украл где-то или из семьи вынес. Скорей всего, из чужой. А что?

– А найти его можно? Телефон ты у него не взял?

Охотников насторожился.

– Нафиг он нужен, телефон брать? Да ты толком скажи мне, что случилось? Заподозрил, что подделка? Так можно комиссионную экспертизу сделать!

– Ничего я не заподозрил. Выбрось из головы, – ответил Граф и положил трубку.

* * *Братья-близнецы Серп и Молоток специализировались в Москве по ограблениям командировочных и всяких приезжих. Реальные такие вышибалы под метр девяносто, кулаки с голову ребенка, не отягощенные интеллектом лица и, глаза в которых никто и никогда не видел жалости. Потом их прибрал к рукам Голован, который был в авторитете, замешанном на «мокрых» делах, но с чудинкой: придумал какие-то новые грабежи, их кодлу, которая всегда именовалась шайкой или бандой, назвал «бригадой», будто каких-то работяг со стройки… Но фарт у него был, и кормились возле него сытно, поэтому никто особо его чудачествам не возражал, тем более что один взгляд на него отбивал охоту даже к тому, чтобы подумать о возражениях.