За тридцать тирских шекелей

Слова Тома о том, что когда-то здесь была жестокая битва, подтверждались: то тут, то там лежали скелеты рыцарей в доспехах – кто-то проткнут копьем в щель под шлемом, кому-то короткий и толстый арбалетный болт пробил нагрудник… Встречались и скелеты животных – то ли крупных собак, то ли волков.

Полумертвые от страха слуги спешили за своим хозяином – деваться было некуда. В комнатах, которые они миновали, царил беспорядок: перевернутая мебель, скелеты, кое-где следы пожаров… Калиостро прошёл по коридорам, взбежал по каменной лестнице вверх и подошел в высоким и даже на вид тяжелым дубовым дверям. При его приближении они со скрипом распахнулись, и он оказался в огромном и высоком круглом зале. Вдоль стен тянулись полки, заставленные тысячами книг, посередине стоял большой круглый стол с придвинутыми стульями.

По сравнению с другими помещениями тут был порядок, казалось, что все происходящее в Черном замке не затрагивало библиотеку. Слуги остановились на лестнице у входа, а Джузеппе вышел на середину зала.

«Странно, – подумал он. – Здесь сухо, значит, есть крыша и нет окон… Но тогда почему здесь светло?».

Свет, казалось, исходил откуда-то из-за книг, расставленных рядами на высоких полках. Пахло то ли сушеными грибами, то ли древесной стружкой.

Неожиданно для самого себя, Калиостро воздел руки кверху и заговорил:

– Корнеус, фигото, арсениомо, вепро милис!

Он говорил так громко, что эхо раскатывалось по коридорам. Речь его была слугам непонятна и страшна каким-то грозным надрывом.

– Энсебио, коронаро, фигото, заинтеро!

Над книгами на полках началось еле заметное шевеление – оказалось, это летучие мыши расправляли свои костлявые перепончатые крылья. В один миг они взметнулись под потолок, подняв клубы пыли, и закружились, истошно пища. Калиостро вытянул руки перед собой, продолжая читать заклинания. Бесновавшаяся стая, спикировав с высоты, пролетела в дверь прямо над головами окаменевших слуг, ударяясь о стены, унеслась по коридору в глубь замка и, судя по далекому звону разбитого стекла, вылетела в окно. Снова стало тихо, лишь грозно продолжал звучать голос Калиостро.

– Апполинаро, междуколоммо, харито-мелинито!"

"Он смолк. Сгустилась мертвая тишина. И вдруг откуда-то сверху прямо на круглый стол посередине зала с шумом упала толстая книга в клочьях паутины, и небольшой матерчатый мешочек. Калиостро обессиленно опустился на стул с высокой спинкой, придвинул к себе увесистый том, вглядываясь в золотистое заглавие на обложке: «Практика переустройства веществ».