12 шедевров эротики

И, действительно, он увидел ее сразу же, как вошел, так как она проводила там все свое время.

Он подошел к ней, улыбаясь и протягивая руку. Она смерила его взглядом с головы до ног:

— Что вам от меня нужно?

Он попробовал засмеяться:

— Полно, не дурачься.

Она повернулась к нему спиной со словами:

— Я не веду знакомства с альфонсами.

Она выбрала самое грубое оскорбление. Он почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо, и вернулся домой один.

Форестье, больной, ослабевший, постоянно кашлявший, отравлял ему жизнь в редакции; казалось, он специально выискивал для него самые неприятные поручения. Однажды, в минуту сильного раздражения, после мучительного припадка кашля, не получив от Дюруа нужной ему справки, он даже проворчал:

— Черт возьми, ты глупее, чем я думал.

Дюруа захотелось дать ему пощечину, но он сдержался и вышел, бормоча: «Погоди, я тебе отплачу».

Внезапно у него блеснула мысль, и он прибавил:

«Я тебе наставлю рога, дружище».

И пошел, потирая руки, радуясь своему проекту.

Он решил приступить к его осуществлению на следующий же день и отправился к г-же Форестье с визитом, желая позондировать почву.

Он застал ее лежащей на диване и читающей книгу.

Не вставая, только повернув голову, она протянула ему руку и сказала:

— Здравствуйте, Милый друг!

У него было такое ощущение, словно он получил пощечину.

— Почему вы меня так называете?

Она ответила, улыбаясь:

— На прошлой неделе я видела госпожу де Марель и узнала от нее, как вас там прозвали.

Приветливый тон молодой женщины успокоил его. Впрочем, чего ему было бояться?

— Ее вы балуете! А вот ко мне заходите только тридцать шестого числа или вроде того…

Он сел возле нее и стал рассматривать ее с внезапно пробудившимся интересом, — с интересом любителя-коллекционера, она была очаровательна, — блондинка с нежным и горячим тоном кожи, созданной для ласк, — и он подумал: «Она лучше той, несомненно». Он был уверен в успехе. Ему стоит только протянуть руку, — казалось ему, — и сорвать ее, как зрелый плод.

Он решительно произнес:

— Я не приходил к вам потому, что так лучше.

Она спросила, не поняв его:

— Почему? Вы не догадываетесь?

— Потому, что я влюблен в вас… О! Немножко, совсем немножко… и не хочу влюбиться окончательно…

Она, по-видимому, не была ни удивлена, ни оскорблена, ни польщена: продолжая улыбаться своей безразличной улыбкой, она спокойно ответила:

— О! Вы все-таки можете приходить ко мне. В меня никогда не влюбляются надолго.

Ее тон удивил его еще больше, чем слова, и он спросил:

— Потому, что это бесполезно, и я сразу даю это попять. Если бы вы рассказали мне раньше о ваших опасениях, я бы вас успокоила и посоветовала бы, наоборот, приходить почаще.