Шарф Айседоры

Трофимов некоторое время тупо смотрел на телефон, периодически стирая шапкой снежинки с экрана, потом не удержался и набрал номер Тереховой.

– Это вы? – спросила она.

– Я, – тупо сказал Трофимов и замолчал. Инна тоже молчала, в трубке слышалось лишь ее легкое дыхание и шум от проезжающих машин. – Вы на улице? – спросил наконец-то Трофимов первое, что пришло в голову.

– В машине, домой еду.

– За рулем? – ненавязчиво поинтересовался Трофимов.

– В такси, я только собираюсь купить машину.

«Я тоже», – хотел сказать Трофимов, но промолчал и уставился на свои ботинки. Ну за каким хреном он их напялил именно сегодня!

– Инна, мне надо с вами поговорить. По делу, – уточнил он торопливо.

– Сейчас? – спросила Инна.

– Если нужно, то, конечно, можно. Только я не в состоянии сейчас куда-либо отправляться. Вас не затруднит подъехать ко мне домой?

Трофимов вскочил на ноги.

– Не затруднит! – отрапорторовал он. – Диктуйте адрес.

К метро Веня несся, как сайгак, только у дверей в подземку вспомнил, что обещал зайти сегодня к родителям на ужин. Стало стыдно, но не так, чтобы очень. Что поделаешь, раз служба у него такая и ему просто необходимо выяснить, не прячется ли в спальне девушки с аквамариновыми глазами Инны Тереховой беглый преступник Минасян?

ГЛАВА 10. ЛЕЖАЧЕГО ПО НОСУ НЕ БЬЮТ

– Шахов, а я ведь вас предупреждал! – Варламов отвесил Левону пендель, немного подумал и отвесил еще один.

– По лицу смотрите не бейте! Хрящевые кости носа сложно восстановить. К тому же голова у него – больное место, как выяснилось, – пихнув Левону под ребра ногой, посоветовал Сергей Владимирович и закручинился: – Жуткое дело! Прямо чувствую в душе какой-то дискомфорт, словно не мужика бью, а бабу. Это вы ему платьице прикупили? Моветон, я вам скажу. Сю такое никогда не наденет.

– Яркое и экстравагантное отвлекает от внешности, – обосновал свой выбор Иван Аркадьевич. – Чтобы дискомфорта не было, вообразите, что он – гей и имеет на вас весьма недвусмысленные виды, – посоветовал режиссер, сунув Левушке по печени.

– Ах ты, сволочь! – представил себе сию картину Сергей Владимирович и отвесил Минасяну смачный пендель.

Леван лежал в позе креветки на ковре в гостиной, в красном платье от модного японского дизайнера, и терпеливо сносил побои. Одна туфля на шпильке валялась у камина, другая – у окна, и, чтобы как-то себя занять, Минасян смотрел то на одну, то на другую. Волтузили его по полу уже давно. Начал Варламов, явившийся с ворохом бабских шмоток и прочего дерьма. Прибыл домой режиссер, правда, в добродушном настроении, велел примерить пару туалетов, а сам в ожидании показа включил телик.