Шарф Айседоры

Народ в нарядных туалетах активно квасил глинтвейн и шампанское и фланировал к праздничному шведскому столу, чтобы побаловать себя запеченными молочными поросятами с зеленым горошком и хреном и другими вкусностями. Столы ломились от еды, глаза разбегались от изобилия. Варламова с подружкой, к счастью, в ресторане не оказалось. Счастливый Кислер усадил его за столик и, извинившись, удалился, развлекать других гостей, периодически бросая на Леву страстные взгляды.

Левон накидал в тарелку еды, налил глинтвейн, уселся обратно и принялся хмуро ковыряться в тарелке. Аппетита не было, ныло колено, тянуло в сон, толпа пьяных австрияков и немцев раздражала, бесила музыка, да и Новый год не предвещал ничего хорошего.

За его столик присел Панкратов с бокалом шампанского.

– Скучаем, солнышко? – ехидно поинтересовался он.

– Здесь занято, – буркнул Лева, с трудом удерживаясь, чтобы не всадить Филиппку вилку в глаз.

– Разве? – сделал удивленные глаза Панкратов. – А мне показалось, что ты совсем одна и тоскуешь.

– Этот вечер я собираюсь провести с господином Кислером. Скоро он вернется.

– Так я тебя пока развлеку, пока Клаус не пришел, – усмехнулся Филипп.

– Предпочитаю одиночество, – прорычал Лева и подумал: ну почему мужики такие тупые! Понимают, только когда им по яйцам ногой дашь, и то не всегда.

– Придется тебе мое общество потерпеть, – неожиданно серьезно сказал Панкратов и, склонив голову набок, добавил задумчиво: – Удивительно, ты и правда на Копылову очень похожа, даже вблизи не отличишь. Ну просто одно лицо! А как здорово ты разыграла сцену знакомства с Варламовым у стойки регистрации: «Ваша картина висит у меня не стене», – хохотнул Филипп. – Ты прекрасная актриса, солнышко.

– Филипушка, радость моя ненаглядная, ты с горы сегодня не падал, случайно? – рассмеялся Левон, получилось натужно: не готов он был к такому быстрому разоблачению. Чем, интересно, он выдал себя? Свет в ресторане приглушенный. Панкратов его видел днем, и прокатило. Может, Копылова свинину не ест, подумал Лева и, изобразив на лице отвращение, отодвинул тарелку.

– С горы падала ты, радость моя, – невзначай заметил Панкратов. – Что, хавка не понравилась? А я просто в восторге от местной кухни.

– Давно не каталась, потеряла форму, – кокетливо сказал Левон, краем глаза он заметил Клауса. Даже в полумраке зала было видно, что он стал малинового цвета от злости и ревности. Если бы не гость, отвлекший хозяина желанием выпить с ним на брудершафт, Филиппку однозначно не поздоровилось бы. – Давай, Филипушка, выпьем. За счастье в Новом году и за отличную спортивную форму, – поднял свой бокал Левон, широко улыбнулся, состроил Панкратову глазки и потрепал его по щеке.