Шанталь. Ход королевы

Пойдем, обещаю, что позабочусь о тебе…

– Стоять! – поражаясь собственной реакции, рявкнула я, и когда он, не обращая внимания на мои слова, даже не обернувшись, продолжил идти, бросилась ему вдогонку и, схватив за одежду, заставила повернуться к себе лицом:

– Никогда не ставь мне условий, сопляк! Это понятно? – И когда он нерешительно кивнул и в поисках поддержки перевел взгляд на Нино, я схватила его за подбородок и заставила посмотреть на себя. – Бог свидетель, я пыталась уберечь тебя. Я даже была готова отказаться от собственных планов, которые не могли бы быть осуществлены без твоей помощи, лишь бы оградить тебя от бед и зла. Но ты сам сейчас лезешь на рожон.

– Так вот почему ты приехала? Ради меня? Я нужен тебе, признайся!

– Нужен, очень нужен, Арно. Но то, что я задумала, крайне опасно. Один неверный шаг, и за наши жизни никто не даст и ломаного су.

– Не бойся, Роза, мы со всем справимся. Теперь, когда я с тобой, никто и ничто не сможет навредить тебе!

И словно в подтверждение его слов, голос подал и мой «подарок», явно недовольный пребыванием в мокрой одежде, которую, к слову, сам же и обмочил.

– Ладно, давай сюда этого защитничка, – я забрала у него и не думавшего сопротивляться щенка и завернула в край теплого плаща, где он тут же уснул, решив, что вернулся к маме-собаке. – И учти, убирать за своим подарком будешь сам. А теперь марш в карету, пока я не передумала.

– Прости, но я никак не могу понять твоего маниакального стремления окружать себя сирыми и убогими. Сначала та девица из борделя Бута, из-за которой, собственно, ты и настроила всех против себя, затем старик, забивающий твою голову глупыми бреднями об истинном предназначении женщин, почему-то опуская их обязанности как хранительниц очага и заботливых жен и матерей, а сразу переходя к завоеванию мира. Ну, ладно Нино… я еще могу понять его чисто мужской интерес к красивой женщине, который он упорно маскирует под желанием служить ее интересам. Не одобряю… но понимаю. Но хоть убей, не могу понять, какой интерес для тебя представляет хилый и крайне несдержанный на язык молокосос? Для чего, ради всего святого, понадобилось тащить его с собой, да еще и в условиях крайней секретности, когда ты и за свою-то жизнь поручиться не можешь?

Разговор происходил на палубе «Смерча», спустя неделю после нашего отплытия из Марселя.