Шанс для рода Шустовых. Том 2

Был старик настолько тощим, что казалось его одежда была на несколько размеров больше, чем нужно.

Разглядеть в темноте его лицо было сложно, но мне удалось.

Впалые, практически провалившиеся внутрь щеки. Высокий морщинистый лоб, и горящие от лихорадки глаза. Непонятно, как он вообще был жив. О таких говорят, как только душа в теле держится.

Старик лежал на боку и смотрел на меня. Его губы что-то шептали, но было сложно понять произносит ли он вообще звуки или это только движения мышц.

Моргнув, старик потянулся ко мне обессиленной рукой. Словно не в состоянии двигаться, рука преодолела несколько сантиметров и недвижно упала на камни.

— Василий Семёнович, — я вдруг расслышал, что говорит старик.

До меня не сразу дошло, что он произносит имя моего отца. Мне говорили, что я на него похож. Похоже в полусознательном состоянии этот старик увидел во мне моего отца.

— Помогите мне, — продолжал шептать старик.

Загремели цепи, и из своей ниши показался Буянов.

— Что у вас тут? — недовольно произнес историк, будто мы мешали ему спать, или отвлекли от какого-то важного дела.

— Да вот, старик зовет моего отца.

— Отца? — удивился Буянов и подполз ближе.

От верха ямы света доходило очень мало, и рассмотреть что-то обладая обычным человеческим зрением было практически не реально. Нужно было либо смотреть, как я, либо подползать слишком близко. Буянов подполз почти вплотную.

Я понял, что сковывающая его цепь, была значительно длиннее моей.

— Батюшки вы мои! — вдруг воскликнул историк. — Дементий Васильевич!

Старик перевел взгляд на Буянова. По выражению лица было ясно, что он его не узнавал. Хотя тут вообще сложно понять, насколько ясно мыслит этот человек.

Я вопросительно посмотрел на историка.

— Это Дементий Васильевич Терехов, — пояснил мне Буянов. — Глава рода, духа северо-восточного ветра, Посивы.

— Значит слухи ходили не напрасно, что он пропал, — пробормотал я себе под нос. — Вот тебе и мистика. Люди исчезают и все такое.

Антон Владимирович уставился на меня, не понимая, о чем я говорю.

— Не важно, — ответил я на невысказанный вопрос. — Это к делу отношения не имеет.

— Василий Семёнович, — снова прошептал Терехов, — Помогите.

— Все хорошо, — попытался я успокоить старика. — Мы что-нибудь придумаем.

— На придумывание времени не осталось, — возразил Буянов. — Он того и гляди помрет.

— Его бы напоить для начала, — предложил я. — И может что-то из еды есть? Вас же тут кормят?

— Сейчас, — произнес историк, и быстро пополз к себе в нишу.

Что-то загремело, но явно не цепь. Затем послышался какой-то шорох, и Буянов вернулся с железной кружкой и размокшей корочкой хлеба.

Кружку историк подставил под тонкую струйку, стекающую по краю ниши, а хлеб передал мне.