Укрой меня от замыслов коварных; Делирий; Возвращайтесь живыми!; Шанс на независимость

Никаких кодирующих «закладок» в памяти эскимоса обнаружить не удалось. Феллер то ли не успел запрограммировать его, то ли не смог, то ли не захотел. Так что волноваться по этому поводу не стоило. Но раппорт, которым американец оглушил посланца «Триэн», оказался настолько сильным, что едва не фрустировал базовые генетические программы разведчика – инстинкты, отвечающие за его жизненно важные физиологические процессы. Опоздай Роман и Олег Харитонович ещё на четверть часа с лечением, и Ылтыын навсегда остался бы недвижим и беспамятен.

Очнулся он в начале шестого утра.

Врач позвал Романа, потягивающего чай на кухне в одних трусах.

Роман отставил чашку, зашёл в спальню.

Ылтыын был ещё бледен, но в целом выглядел согласно уходу.

– Привет. – Роман сел на стул.

Врач посмотрел на них и удалился, снимая халат.

Оба поглядели ему вслед.

– Как жизнь? – спросил Роман.

– Это ты меня выволок с того света?

– Ты, я знаю. За мной снова должок.

– Ему удалось нейтрализовать первую «закладку».

– Психофизики в растерянности. Всунули вторую, внушили, что он попал в засаду, но выкрутился.

– А дальше я встречаюсь с ним завтра в Питере, и он ведёт меня как «закодированного пленника» к Фурсенюку.

– Понятно, в качестве засланного казачка. Судя по всему, мне в операции уже не участвовать.

– Ты своё дело сделал. – Роман подумал и добавил рассудительно: – Да и не молод уже.

Ылтыын наметил свою специфическую улыбку.

– Тут ты прав. Кстати, знаешь, чем молодые отличаются от стариков?

– У молодых впереди бесконечность, у стариков – вечность.

– Похоже, ты становишься философом.

– Я им был всегда. Мы, эскимосы, отличаемся от всех северных народностей…

– Умом и сообразительностью.

– Философским складом ума, – закончил Ылтыын.

Они обменялись понимающими улыбками, чувствуя взаимное расположение.

– Отдыхай, – сказал Роман, вставая. – Я тоже лягу, но буду рядом, если что.

Он вышел в гостиную, где пожилой лысоватый врач упаковывал свои медицинские принадлежности.

– Ему нужен только покой, – сказал он. – Я тут написал инструкцию, что давать в том или ином случае.

Роман пробежал глазами листок бумаги.

– Травы, это хорошо. Благодарю, мы справимся.

– Не сомневаюсь. До свидания. – Врач поклонился и ушёл.

Навалилась вдруг сонливость. Роман добрался до дивана и рухнул на него как подкошенный, с улыбкой подумав, что Юне это не понравилось бы.

В десять часов пришёл Малахов, и не один, а с седовласым господином, у которого было тяжёлое коричневое лицо жителя южных степей и пронзительные серо–голубые глаза (Тамерлан – вспомнил Роман прозвище координатора, упомянутое Ылтыыном).

– Знакомьтесь, – сказал Олег Харитонович. – Захария Салахутдинович – Роман Евлампиевич.