Шале

Честное слово.

«Прошу, давай ты больше не захочешь! Или, по крайней мере, не будешь рассчитывать, чтобы я тебя учил», — молюсь я про себя.

Луиза кивает и закусывает губу.

— Ладно. Наверное, нам лучше ехать. Чем быстрее спустимся, тем быстрее это закончится. Поможешь мне встать?

Я поднимаю ее на ноги, и еще сорок пять минут мы плетемся вниз по склону. К счастью, сноубордисты на этот раз держатся от нас подальше.

24

Декабрь 1998 года, Ла-Мадьер, Франция

Луиза

— Ну, Луиза, как тебе первый день на склоне? — спрашивает Адам. Мы сидим за столом на четверых в безликой столовой, и нам только что подали закуски: паштет и тосты с увядшими листиками салата.

— Так себе, — отвечаю я, намазывая паштет на тост тонким слоем, как масло. Но тут же замечаю, что Нелл элегантно отломила от тоста небольшой кусочек, чтобы положить на него паштет, и мои щеки заливает краска. Сколько бы я ни старалась подражать своим сокурсникам из Оксфорда, все равно вечно себя выдаю. Столько всего приходится помнить!

Мало того, я еще и перебрала со спиртным. Вообще я пью немного, но когда мы добрались-таки до финиша этого бесконечного спуска, мне просто необходимо было успокоить нервы. Уилл повел меня в бар и заказал два глинтвейна. Совсем не то, что я хотела — пару раз я пробовала подогретое вино, и оно мне не понравилось, — но сегодня глинтвейн показался мне вкусным, и пился он легко.

Когда я допила свой бокал и уже думала заказать второй, Уилл глянул на часы и протянул через стол руку, коснувшись моей.

— Дорогая, ты не очень обидишься, если я сбегу и немного покатаюсь, пока не закрылись подъемники? Я так соскучился по трассам — не катался с прошлой зимы, да и погода такая роскошная, а ведь она испортится через пару дней, так что…

Я улыбнулась через силу и ответила:"

"— Конечно, езжай, — но внутри у меня все сжалось. «Он не хочет быть со мной, — думала я про себя. — Он предпочел бы кататься в одиночку. Я порчу ему каникулы. Я ему не подхожу, у меня не то происхождение. Ему нужна девушка побогаче, которая в детстве занималась выездкой и горнолыжным спортом; она не будет плакать, выйдя на трассу, и терять всюду лыжи, как я…»

Уилл наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Ты просто ангел! Подумай, чем тебе хотелось бы заняться завтра. Я буду рад снова покататься с тобой, если ты захочешь, — сказал он, хоть я и знала, что это ложь, — но, если не захочешь, ничего страшного. Увидимся в шале где-то через час. И, возможно, тогда…

Я погладила его по щеке и ответила:

— Возможно — если будешь хорошим мальчиком. — Но сама подумала: «Ни за что». Все тело у меня болело, и я чувствовала себя измученной.

Памятуя о том, что мне предстоит тащиться одной до шале, я после ухода Уилла заказала еще глинтвейн, чтобы набраться сил. А потом — еще.