Шайтан Иван 6

— Ну, что, доигрался дебил. Надо было…. эх, чего уж теперь.

Полумрак. Глаза медленно привыкали. Камера — сажени четыре на четыре, не больше. Голые, заплесневелые стены, покрытые копотью. По стенам — двухъярусные нары из грубых, почерневших досок. Под самым потолком — крошечное зарешеченное окошко, пропускавшее лишь жалкую полоску пыльного света. Из угла слышна вонь параши.

Трое. Они молча наблюдали за мной.

Справа на нижних нарах, развалившись как хозяин, сидел крепкий мужчина лет под пятьдесят, хотя тюрьма старит — могло быть и меньше. Лицо — в глубоких морщинах, но взгляд из-под нависших бровей — цепкий, оценивающий. Одет относительно опрятно: поношенная, но чистая рубаха, стеганая безрукавка, теплые штаны. Сапоги, аккуратно снятые, стояли рядом.

Прямо передо мной, облокотившись о стойку нар, стоял костистый, жилистый мужик. Не старый. Всклокоченная борода, растрепанные, сальные волосы. Лицо — в оспинах и старых шрамах. Глаза — колючие, насмешливые, злые. Он осклабился, обнажив кривые, пожелтевшие зубы.

— Ну, чо встал столбом, барин? — его голос был сиплым, как напильник по железу. — Проходи, присаживайся куда-нибудь. Звиняй, место для твоей барской жопы вычистить не кому. А ну-ка, поведай честному люду: ты кто таков? И за какие такие заслуги удостоился нашей хлебосольной кампании? А? — Он ехидно хихикну своим молчаливым товарищам, явно начиная игру.

Третий, самый молодой, съежился на верхних нарах в углу. Хмурый, с лицом, застывшим в немом страхе и апатии. Он лишь исподлобья, как затравленный зверек, следил за происходящим.

Стараясь не вдыхать глубоко: — Хотите поиграть, поиграем. — мелькнула мысль

— Не тебе с меня спрос держать, сявка не мытая. Сам обзовись для начала, а я подумаю, говорить с тобой или на счёт поставить за неуважение.

Тишина.

— Чо ты там сбрехал? — со злостью процедил сквозь остатки зубов немытый.

— Чо, Чо хер через плечо.

— Ах ты падаль, — кинулся на меня мужик, в его правой руке, тускло блеснул кусок отточенного железа. Кидаю в него бурку, он запнулся, прямой в челюсть, левой добавляю хуг. Мужик молча подает и роняет нож с коротким лезвием. Хватаю его и, не останавливаясь, метнулся к зависшему мужику на нарах. Он не успевает среагировать — нож у его горла.

— Только дёрнись, глотку перережу. Кто таков?

— Крох — сдавленно прохрипел мужик. В глазах не страх, а опаска. Осторожно пытается отодвинуться. — Понял я барин, будя. Убери нож.

— Ты старший? — спросил я вперев в него тяжёлый взгляд.

— Я, барин, нож убери. Жилу поранишь.

Убрал нож от горла, поднял бурку и положил на нижние нары с левой стороны. Присев внимательно наблюдаю за Крохом. Он сидя напротив меня потирал шею.

— Гляжу я на тебя и не пойму. Не наш ты точно, а говорок наш сечёшь. Костолома на раз завалил, могёшь, и лихо то как.