Пояс шахида

— Гав! — Муму даже шнурок бросил от удивления — склонил голову набок, гавкнул на большое существо, из дающее такие странные звуки, и от любопытства высунул розовый язык с двумя черными пятнами.

— Вв-выххх-ых-ых!!! — горестно рыдало большое существо. — Вых-х-ххх!

— Гау? — Муму неуклюже привстал на задних лапах, оперся передними о голень существа и принялся скулить в унисон. Сочувствовал.

Герасим молча разложил «припас», вскрыл банки, нарезал хлеб, сало, лук, сполоснул кружки, развинтил «Урожай». В истерику ученика не вмешивался — видимо, не в первый раз, приходилось ранее созерцать нечто подобное.

— Он… Он на Муму был похож… — давясь слезами, прошептал Сергей. — А в бинокль — нормально вроде… Он… Вы-ыыы!!!

— Угу, — Герасим прогулялся до входа, запер дверь на щеколду, вернулся к столу. — На Муму… Такой же волосатый и толстый?

— Ыы-ыыы! — пуще прежнего взрыднул Сергей. — Салага… Ых! Ых! Совсем салага… Он сказал — «БРАТ»… Вы — ыыыхх!!!

Минут пять стены котельной сотрясали горестные стенания и сопельные всчмоки безутешного диверсантыша. Быстро взять себя в руки как-то не получалось — парня нашего трясло и водило по топчану, словно дрель на малых оборотах с безнадежно тупым сверлом, да ещё и в руках пьяного неумелого работника.

— Все люди — братья, — сообщил Герасим, терпеливо выждав, когда всхлипы стали стихать. — Я, конечно, в этом деле тупой, но… помнится, был такой брат — Каин.

— Каин?

— Ага. Был?

— Был, — Сергей примолк, достал платок, стал шумно сморкаться. — Но… Гхм-кхм… Это же ведь притча. Библейский сюжет.

— Ни хрена оно не сюжет, — уверенно возразил Гера сим. — Это по жизни так. Все мы братья. И все равно: мочили, мочим и будем мочить друг друга. Это в натуре человечьей. За двадцатый век на всей Земле в войнах укокошили более ста пятидесяти миллионов человек. Ты прикинь!

— Так это за век, — Сергей прерывисто вздохнул. — И по всей планете…

— Так это же сто пятьдесят миллионов! Это же население целой России! Прикинь — взяли и укокошили… Давай, мойся и за стол.

Сергей поплескался у гидранта, утерся чистым солдатским полотенцем и покаялся:

— Я слюнтяй. Разнылся, как барышня…

— Ты мужик, — покачал головой Герасим. — Три часа держался. Вел себя как надо. Ты — молоток. Садись, молоток.

— Что-то я раньше не замечал за тобой… — Сергей ука зал глазами на водку.

— А я — за тобой, — Герасим разлил водку по луженым армейским кружкам, себе — немного, гостю — почти поло вину.

— Думаешь, стоит? — Сергей с сомнением взял кружку, понюхал, непроизвольно поморщился.

— Чего тут думать? Дураку ясно — надо.

— Ну, раз надо — давай… За что?

— За тебя, — Герасим негромко стукнул своей кружкой о борт посудины Сергея.