Вечный шах

Для очистки совести можно написать особое мнение, но это только зря тратить бумагу и конверт.

Слава богу, сейчас этого не стоит опасаться, ибо мастер производственного обучения и крановщик не могут иметь общего стоматолога со Смульским даже в принципе, и директору гастронома они тоже не интересны."

"Странно, кстати, что в этот раз ее саму никуда не вызывали, ни в какой партком, и душеспасительных бесед не вели. Что это значит? Ну ладно забронзовевшие отцы народа, которым поперек горла стоит вся эта перестроечная суета, но второй секретарь обкома Дмитрий Сергеевич Зубков мог заступиться за своего единомышленника! Не обязательно вызывать судью Полякову в высокие кабинеты, он же демократ, мог бы и по телефону позвонить, ничего страшного. Что ж получается, Борис Витальевич сбитый летчик? Очень может быть, ведь чернорабочие перестройки тоже хотят сделаться ее прорабами. Смульский урвал свой кусок, и хватит ему. Так всегда, проложивший путь к народному счастью бывает растоптан стадом своих последователей, сломя голову несущихся в светлое будущее. А уж если он ненароком оступился, то сам бог велел смести его с дороги.

Ирина до сих пор не понимала, как относиться к Борису Витальевичу: как к преступнику или жертве цепи случайных обстоятельств?

Интересно, помогут ли заседатели принять верное решение? Судя по тому, что она в последний момент успела отобрать у Миши журнал, который он намеревался пронести в зал и читать, что называется, под партой, а Вера Васильевна все время косилась в зеркальце маленькой круглой пудреницы, большие надежды на них возлагать не стоит.

В зале все взоры обратились на Шарову, ибо она и вправду была очень хороша, а в юности, наверное, просто ослепительна. Даже пронзительно сверкающий люрекс ее не портил.

Лицо, конечно, слегка увяло, но все еще ого-го, и фигура восхитительная, как у молодой девушки. С такой внешностью становятся кинозвездами, а не мастерами производственного обучения. Ирина перевела взгляд на руки заседательницы: маникюра нет, на мизинце предательский заусенец, на безымянном широкое обручальное кольцо, а поверх него еще одно, с темным рубином в лапках. Все как у людей, благородная безвкусица.

Платье Веры Васильевны Ирина тоже знала, такие уныло висели во всех универмагах города, но на безупречной фигуре даже советский ширпотреб смотрится прилично.

На ногах Шаровой были молодежные джинсовые босоножки на маленькой платформе и с завязками на манер греческих сандалий – последний крик моды из доступного. Ирина сама присматривалась к таким, но решила не ходить как инкубаторская.

Видно, что женщина живет достойно, но небогато, как все.