Шагая над бездной. Наследники магии

 – Как самочувствие?

– Эли… – прошептал Кел, почему-то с откровенным неверием вглядываясь в мое лицо.

– Да, я. И ты свободен. Сейчас мы с тобой в госпитале, в Агалине.

– Эли. – В этот раз у него получилось произнести мое имя в голос, только звучал он очень хрипло и как-то неуверенно.

И вот тогда-то моя сдержанность меня и покинула. Видят боги, до этого момента я вела себя почти безупречно, а моему хладнокровию могли бы позавидовать и статуи. Но сейчас, когда Кел очнулся, когда я наконец убедилась, что бояться больше нечего, то будто проснулась.

Эмоции хлынули все разом, и их оказалось столько, что выдержать такой натиск стало просто невозможно. Меня затопила такая волна облегчения, запоздалого страха, горького отчаяния и щемящей нежности, что держать все это в себе я просто не смогла. Кое-как доковыляла до постели Кела, присела на ее край… поймала его ладонь и… разрыдалась.

Вот так глупо, будто какая-то малолетняя чувствительная девочка. Слезы лились по моим щекам, капали на простыню, но я не могла их остановить. А когда лежащий в постели Клевер мягко потянул меня к себе, не стала сопротивляться, просто скинула с ног туфли и улеглась рядом с ним. И пусть кровать в палате была узкой, пусть я в любой момент могла соскользнуть на пол, но сейчас для меня оказалось слишком важно стать как можно ближе к Келу, чтобы поверить, наконец, что все обошлось.

– И опять ты плачешь на моей груди, – громким шепотом проговорил он, обнимая меня одной рукой. И вдруг мягко улыбнулся и зачем-то добавил: – Моя грозная ранимая митора.

После этих слов я окончательно отпустила собственные рыдания и уткнулась носом в шею лежащего рядом мужчины. Слезы лились водопадом, и вместе с ними уходило напряжение всех последних месяцев, вся тоска, что одолевала меня, пока его не было рядом. И вот теперь, вместо того чтобы помочь ему, чтобы спросить о его самочувствии, я просто плакала… как какая-то больная на голову идиотка.

Боги, да, я была сильной. Более того, моему хладнокровию могли позавидовать многие матерые миторы, но… рядом с Клевером вся моя толстая эмоциональная броня по неизвестным причинам мгновенно испарялась, оставляя меня беззащитной перед ним. Заставляя раскрываться, выставлять на обозрение все свои эмоции и чувства. И что удивительно, он принимал меня именно такой. Не осуждал, не насмехался. Наверное, понимал, что свою слабость я по непонятным причинам могу показать только ему.

– Знаешь, – проговорил Кел, когда мои всхлипы стихли, – я ведь уже не думал, что выживу. Чудо, что вообще могу дышать. И еще большее чудо, что ты со мной.

Я чуть приподнялась, растерла влагу на щеках тыльной стороной ладони и в последний раз шмыгнула носом.

– Я прокололась, – покаялась я, глядя ему в глаза.