Шаг во тьму

Вроде ничего и не делали, а времени ушло…

– Эй! – Виктор подтолкнул меня плечом. – Уснул? Пошли, Храмовник.

Могилка превратилась в маленький курган из земли и листвы. Гош и Шатун уже шагали к дому. Виктор шел за ними, я двинулся следом.

Обошли дом вокруг правого крыла. Вышли к пруду, теперь нам лучше всего было вправо и через дубовую рощу, к краю лощины, к ожидающим по ту сторону машинам… Но Гош остановился. Обернулся ко мне, мотнул головой на парадный вход.

Теперь фонарь там не горел, не слепил глаза. Не шуршали листья под спешащими ногами, не сеялся дождик – тихо-тихо…

Между висков гулял холодный ветерок. Бесцельный, не пытающийся что-то изменить во мне. Но вместе с этим ветерком накатывало отчаяние и безысходность. Холодная, тоскливая, страшная…

На миг мне захотелось вернуться и просто добить ее. Охота охотой, но всему есть пределы…

Но под этой жалостью к ней – и презрением к себе, что делаю это, – было еще что-то.

Виктор хлопнул меня по плечу:

– Все верно, Храмовник. Лучше клыкастого щенка только клыкастый щенок без сердца.

– Опасно, – сказал Гош.

– Если те гости вернутся сюда вскоре или кто-то еще… – подал голос Шатун.

– Не гундите, мишки, – сказал Виктор. – Все верно Храмовник делает. Правильно, что добивать ее не стал, а раненой подыхать оставил. Пусть помирает медленно. Зная, что умрет, зная, что будет умирать медленно… Лучше получше впитывайте, чтобы потом припомнить.

Ранил? Я хмыкнул. Он слишком хорошо обо мне думает. Нет уж.

Пусть помучается, сука. Пусть подыхает долго. С чувством, с толком, с расстановкой. От голода и жажды.

– Опасно, – сказал Гош.

– А волков бояться, так в лес не ходить, – сказал Виктор.

Я вдруг вспомнил, что хотел сделать, да забыл.

Глаза этой козлиной морды. Рубины, гранаты или что там таксидермист вставил вместо глаз. Хоть пластинки из красного пластика, все равно. Надо было выколупать их ножом. Очень мне этого хотелось – еще в тот, первый раз.

Но не возвращаться же теперь.

За ночь небо очистилось. Ни единого облачка. И сияло солнце, пронзая все вокруг ослепительными лучами… Я знал это даже сквозь опущенные веки. Это теплое касание на лице… Господи, как же хорошо!

– Влад… – Шатун осторожно потормошил меня за плечо. – Приехали.

Я уже и сам проснулся, когда машина замерла, оборвав усыпляющее покачивание, а потом стихла и дрожь двигателя, к которым успел привыкнуть. Я пригрелся, не хотелось ни вылезать из машины, ни вообще двигаться.

В голове удивительно свежо и чисто.

Сколько я спал? Часа четыре, обратно мы ехали быстро… Но впервые за три последних дня я выспался по-настоящему.

Наверно, потому, что теперь мне не снился тот чертов сон.