Сезон охоты

Но скоро перепишут и их.

Игорь внимательно слушает её. Остальные переглядываются в растерянном недоумении. Я… Я чувствую, что между Игорем и Марой есть какая-то информация, которая недоступна другим. Она и мне недоступна. Но я её ощущаю, как какое-то поле, узнаваемое мной. Как какое-то дежавю. Смотрю на эту чёрную суку и ощущаю её баснословную ценность. Каким-то новым чувством. Собака – практически божество. Словно подтверждая мои ощущения, Мара добавляет:

– Ярчук стоит не один миллион долларов… Если я подскажу тебе покупателя, конечно.

По людям идёт удивлённый шёпот.

– Итак, Игорь. Ты хочешь отпустить её сейчас, продать, или ты хочешь довести до конца то, что задумал?

– Деньги – это хорошо. Моя безопасность – ещё лучше. Но власть… Власть над такими, как ты, вне конкуренции, Мара. Она обеспечит мне и первое, и второе.

– Как скажешь. Умываю руки… – негромко бормочет Мара, разглядывая исходящую на пену суку, уже не способную лаять от ярости и только рычащую. – Я домтой в чужих руках. Моего намерения здесь нет.

В её руке появляется кинжал. Не тот, который она показывала Игорю. Другой. Длинный тонкий стилет. Я чувствую его… Чувствую, словно он не сталь, а что-то другое. Словно у него есть внимание, которое он способен обратить на меня.

Рывок!! В сторону собаки. Практически неуловимый глазу. И всё словно идёт волнами. Как будто на секунду закружилась голова. Срываюсь с места в сторону Мары, но уже поздно! Обняв за шею, Мара бережно укладывает мёртвую собаку на землю. Вытаскивает стилет из-за уха, вытирает о чёрную шерсть.

– Верёвку и таз.

Все переглядываются в шоке.

Через пару минут собака с перерезанным горлом висит на яблоне над тазом. Кровь стекает, пачкая каплями белые края стальной медицинской чаши.

– Зачем тебе кровь?

– Зулд. Дух в животном теле привязан к зулду – голова, горло, сердце, лёгкие и… кровь. Ты же хочешь принять этот дух с его сидхами, Игорь. Кровь – это тот коридор, по которому дух войдёт в тебя.

* * *

Темнота наступает со всех сторон. Только в окнах коттеджа горит свет. Ну и ещё фонарь высвечивает Игоря Васильевича на шезлонге. Позади Мары потрескивают прогорающие дрова. Костёр для неё развели в мангале. Угли шипят и светятся в темноте алым. Вытащив из боковины мангала решётку для гриля, Мара кладет её сверху.

– Итак, зулд…

Мара извлекает из недр своей балахонистой толстовки нож. Подходит к висящей собаке и делает им несколько небрежных, но энергичных движений, словно всю жизнь занималась расчленёнкой. Обхватив рукой гортань пса, со специфическим треском вырывает внутренности. Разворачивается и демонстрирует, удерживая их в руке: язык, гортань, сердце, лёгкие.

– Фу… – кто-то тихо фыркает за моей спиной.

– Зулд содержит дух некоторое время после смерти.