Северное сияние

Мало-помалу рыдания ее становились глуше, она потихонечку успокаивалась, словно бы приходила в себя, в прежнюю Лиру, пусть насмерть замерзшую, перепуганную, но прежнюю.

— Как бы я хотела… — вырвалось у нее, но продолжения не последовало. Хотеньем горю не поможешь. Что толку хотеть? Последний прерывистый всхлип — и все. Пора было двигаться дальше.

Луна к этому времени уже села, и темное небо, усеянное звездами, напоминало расшитый бриллиантами черный бархат. Но звездные лучи меркли рядом с ослепительной яркостью северного сияния. Никогда прежде оно не было столь пугающе великолепным. В диковинном призрачном танце одни картины сменяли другие, змеясь, изгибаясь, захлестывая небосвод, и за прозрачной завесой переливчатого мерцания вставал другой мир: волшебный залитый солнцем город, отчетливый, осязаемый…

Лира и Пан все выше и выше карабкались вверх по горной круче, а внизу без конца и краю простиралась холодная сирая земля. Далеко на севере лежало замерзшее море. Оно то вздымалось застывшими, будто в беге, гребнями — это смерзлись воедино гигантские ледовые глыбы, — то расстилалось ровной, как стекло, белоснежной гладью, далеко-далеко, до самого полюса и дальше; однообразное, унылое, безжизненное, равнодушное, белое-белое море.

На западе и на востоке громоздились горы. Зубчатые хребты сминались в складки, вековые снега покрывали обрывистые склоны, острые пики, отточенные ветром, словно лезвия, впивались в небо.

А на юге… На юге осталась дорога, по которой они пришли сюда. Лира с тоской всматривалась в даль, все надеясь, что увидит милого Йорека, верного своего друга. Тщетно. Лишь безмолвная белая равнина открывалась ее глазам, снежная пелена словно скрадывала и обгоревшие останки дирижабля, и алую кровь, и трупы убитых.

Пантелеймон филином взмыл в воздух.

— Они на вершине! Тут рядом! Лорд Азриел готовит свои приборы, а Роджер… он не может двинуться…

В этот момент северное сияние вдруг полыхнуло с такой силой, как вспыхивает яндарическая лампочка перед тем, как перегореть, а потом наступила полная темнота. Но Лира ощущала, что воздух полон смутных предчувствий, похожих на завязи еще не родившихся мыслей. Это была Серебристая Пыль. И внезапно эту обступившую ее со всех сторон темноту прорезал отчаянный детский крик:

Она рванулась вперед, спотыкаясь, падая, цепляясь за уступы, не чуя под собой ног от изнеможения, но все равно заставляя себя ползти по заснеженному склону туда, где звал ее тоненький голос.

— Лира! Где ты? На помощь!

— Я иду, — хрипела девочка. — Я уже совсем близко.

Рядом с ней карабкался Пантелеймон.