Сестрички не промах

Иннокентий Павлович побледнел, потом позеленел, потом схватился за сердце.

— Не понимаю… я не понимаю… В тот момент, когда я лежу, буквально прикованный к постели, ты заводишь роман с каким-то типом…

Михаил Степанович, от которого я уже выходила замуж, вдруг обрадовался и ехидно изрек, обращаясь к Иннокентию:

— Не все коту масленица…

А Евгений моргнул и спросил:

— Будем свадьбу играть?

После чего Иннокентий Павлович медленно осел на диван, все еще держась за сердце, и, резко сменив тему, заговорил о самоубийстве.

— Да бросьте вы, Иннокентий Павлович, где двое, там и трое, привыкнете, — пристыдила Мышильда, но убедить его не смогла. Кончилось тем, что он решил немедленно уехать и с этой целью даже выскочил из дома, потом забежал вновь, а я, понаблюдав за ним, с радостью убедилась, что с опорно-двигательным аппаратом у него нет никаких проблем."

"Иннокентий Павлович, еще немного покричав и побегав, побрел в дом напротив, к бывшей своей хозяйке, которой, кстати сказать, давал задаток, а мы с Мышильдой отправились спать. Убедившись, что нас никто не слышит, сестрица спросила:

— Лизка, неужто вправду баксы сожгла?

— Сожгла, — кивнула я. — Три сотни.

Мышильда охнула:

— Креста на тебе нет.

— Давай спать, ночью пойдем на дело, а то у меня от недосыпу глаза пухнут.

— На какое дело? — насторожилась сестрица.

— Деньги там лежать не должны, не ровен час свистнут, точно мумию. Хорошо хоть пасмурно сегодня, купаться вряд ли кто надумает и на деньги не наткнется.

— А где они?

— В целлофановом пакете, песочком прикопаны, камнями заложены.

— Ох, и вправду бы не свистнули. Лизка, этот здоровущий хмырь, Максим, тебе не поверил и за нами следить будет.

— Много этот хмырь уследит… следопыт. Придумаем что-нибудь… Спи… — Но спать не получалось. — Вы чего как долго до меня добирались? — спросила я.

— Да мужички сразу хотели за тобой рвануть, но колесики у них прохудились. Все четыре, разом. А уж как сообразили, что с погоней ничего не выйдет, решили меня в заложники взять, ну и пришли. Они пришли, и участковый тоже заявился, Иваныч. У него от пожара в горле пересохло. Посидели, как люди. — Мышильда вздохнула и зло добавила:

— В шесть утра водку жрать… Сопьешься здесь, прости Господи.

— И чего дальше? — приподнявшись на локтях, спросила я.

— Чего дальше… Иваныч ушел, а эти мне допрос устроили — куда ты бежать задумала. А я говорю: «Куда ж ей бежать, если она к Сашке неровно дышит и все затеяла с большой на него обиды. Вон, — говорю, — сидит под горкой, любимого дожидается». И тычу на «Фольксваген». А этот чертов Макс ядовито спрашивает: «У сестрицы вашей справка есть?» — «Откуда?» — говорю. А он мне: «Из психушки».