Сестрички не промах

— Мама моя… — развел руками Макс и на Сашку накинулся:

— Ты, придурок, долго будешь глазеть на ее… — В этом месте он притормозил, может, оттого, что глаза открыл пошире и увидел то, о чем хотел сказать. Я имею в виду, по-настоящему увидел. Нахмурился еще больше, пошел пятнами, и по всему выходило, что очень злится. — Последний раз спрашиваю, где деньги? — рявкнул он. Тут и Сашка разозлился.

— Ты чего орешь? Разорался… командир… Много вас, командиров. Тебе сто раз сказали: сожгла она деньги. И тебя это не касается. Деньги мои. Сожгла и сожгла. Ей холодно было…

В этом месте влез Колька и всех добил:

— Было холодно, и она жгла баксы, чтоб согреться… Это я вам скажу… по-королевски.

— Белая горячка, — раздвинув рот до ушей, возвестил Максим.

Пока все были так заняты, Мышильда посредством кивков и тайных знаков смогла сообразить, какого черта я тут сидела, а так как еще по дороге сюда углядела в джипе канистру с бензином, то смогла плеснуть в «Фольксваген» малую толику горючего, что и позволило нам через несколько минут отправиться домой. Мы с Сашкой и Мышильдой добирались на моей машине, а Коля, впавший в транс, и Макс — на джипе. Причем последний, выбрав момент, прошептал мне перед отправкой:

— Ни единому твоему слову я не верю…

— Это потому, что возле моего бюста не ты, а Сашка отдыхает… — в ответ прошипела я. Макс выпучил глаза, потом моргнул и в заключение показал мне кулак, что было совершенно не по-джентльменски и выглядело даже глупо.

Через десять минут мы тормозили у крыльца нашего дома. Я вышла, и Сашка тоже, потом я немного потомилась и сказала со вздохом:

— Может, я далеко зашла… Может, не стоило так… очень мне обидно было.

— Да брось ты, — вздохнул возлюбленный. — Если еще чего решишь запалить, только скажи…

Я поцеловала его и стыдливо скрылась за дверью. Мышильда, приговаривая: «Ох, молодость, молодость…», вошла следом.

В кухне за столом сидели Евгений Борисович и Михаил Степанович. Они выглядели какими-то пришибленными. Иннокентий Павлович тоже был здесь, но не сидел, а бегал вокруг стола, забыв про свою коленную чашечку.

— Елизавета, — грозно вопросил он, когда я вошла и вежливо поздоровалась со всеми, — что происходит? Где ты была и что за странные отношения у тебя с этим типом из соседнего дома?

— С Сашкой? — уточнила я.

— Понятия не имею, как его зовут.

— Хорошо, я вас познакомлю. — Спорить мне в то утро не хотелось, и я проявила добрую волю.

— Не понимаю, зачем нам знакомиться.

— А Елизавета Петровна за соседа замуж собираются, — ядовито сообщила сестрица. Иннокентия Павловича она всегда недолюбливала, а за ночь, конечно, устала, опять же «перживания» и все такое, в общем, надо было сказать кому-то гадость, чтоб восстановить дыхание, вот она и сказала.