Сестрички не промах

Ввиду такого смирения я потеряла к нему всякий интерес, встряхнула пару раз и ласково осведомилась:

— Тебя, вражина, предупреждали, чтоб ты по нашу сторону тропы не шастал? — Он ничего не ответил, но заметно опечалился. — Еще раз на пустыре возникнешь, я тебе ноги выдерну.

Вспомнив о бедственном положении Михаила Степановича, я влепила троюродному братцу затрещину и зашагала к дыре. Мышильда шла рядом, то и дело злобно потрясая кулаком. Эдуард тосковал на хозяйском крыльце.

— А что, если этот гад нас выследил? — прошептала Мышильда уже на пустыре. Я притормозила и посмотрела на крышу вражьего дома.

— Да. Свистнет деньги у мумии, а мы виноваты будем.

— Нет от него никакого покоя, — всерьез растревожилась сестрица. — Прямо хоть лишай обеих ног.

— Лишу, — заверила ее я.

— Теперь уж не получится случайно, хозяйка свидетельствовать будет, что мы грозились без ног оставить: налицо явный умысел.

Горюя и сокрушаясь, мы подошли к шалашу, возле которого сидели задумчивый Евгений и пришедший в себя Михаил. Как выяснилось, задумчивость Евгения относилась к тому факту, что время ужина стремительно приближалось, а поллитровка, купленная по моей просьбе, опустела двумя часами раньше. Наш хозяин стыдился этого. Зато Михаил Степанович выглядел молодцом. Слегка пошатываясь, он выпятил грудь и выводил героическим басом:

— Каков мерзавец! Я ему указал его место, теперь подумает, прежде чем нарушать…

— Михаил, я знала, что могу на тебя рассчитывать, — заметила я. — Бдительность и еще раз бдительность. Не позволим какому-то прощелыге утянуть из-под носа семейное сокровище.

— Не позволим, — рявкнул предпоследний. Евгений вздрогнул и сказал, едва не плача:

— Елизавета Петровна, а водочка-то того…

Мышильда закатила глазки и тяжко вздохнула, а я заметила с улыбкой:

— Водочка дело наживное.

— Тошнит меня от пьянства, — жаловалась сестрица, отмывая руки. — Это ты, лошадь здоровая, хлещешь водку точно воду, а у меня с утра голова трещит.

В другое время я нашла бы что ответить и по поводу лошади, и по поводу Мышильдиной головы. Но пос

Леднее время сестрица так удивляла меня обилием положительных черт своего характера, что я миролюбиво предложила:

— А ты не пей.

— Неловко как-то перед хозяином.

— Тогда пей, но мало.

Она задумалась, потом кивнула, и мы пошли в дом.

На крыльце нас поджидал Иннокентий Павлович. Без приглашения заходить в дом он опасался и устроился в тенечке."

"— Пойдем ужинать, — позвала я.

— У меня есть сведения, которые тебя заинтересуют, — сообщил Иннокентий с улыбкой фокусника, только что извлекшего из шляпы живого зайца.

— Сначала дело, — кивнула я, и мы вошли в кухню, где суетился Михаил Степанович, накрывая на стол и подогревая ужин.