Серые пустоши жизни

Повернувшись к своим кровным братьям и сестрам, Йаарх поморщился, ему было больно видеть их, так глупо пострадавших из-за него и своих отвратительных обычаев. И он приказал:

Все восемь молча поклонились ему и исчезли в толпе. Меч не решался вмешиваться. Мальчишка, на удивление, все делал правильно, после всего произошедшего хралы будут уважать и боготворить его, а раз так, то подчинятся его приказам. И от некоторых гнусных обычаев избавятся. Жаль, что не от всех…

А Йаарх повернулся к князю и в упор уставился на него. Старик смутился. Он был просто восхищен Владыкой, так говорить и поступать мог только великий воин и Повелитель. Как долго они ждали его и как хорошо, что его народ остается в столь надежных руках. Владыка не даст им распустится…

– А ты, Фархат, веди меня к тем девушкам, чьими… м-м-м… чьим добром ты меня сегодня накормить изволил. – Услышал князь холодный голос Владыки. – Знать бы еще только, какой идиот надоумил тебя сделать это…

– Но ведь это был древнейший обряд принесения извинений народа Повелителю, обряд Подношения… – робко попытался возразить он.

– А кто тебе сказал, – язвительно спросил у него Хранитель, – что мне требуется подобный обряд? Да я бы простил и так, если бы вы удосужились объяснить мне, в чем тут дело. Знаешь ли ты, что я почувствовал, когда понял что же я ем?

– Нет, Владыка… – на лбу старика выступила испарина.

«Неужели же я ошибся?..», – мелькнула заполошная мысль. Если так, то ему нет места среди живых, ведь тысячи молодых женщин искалечены зря… По его, князя, ошибке…

– И не вздумай кончать с собой, старик, – все так же холодно и насмешливо улыбался ему Владыка. – Я приказываю тебе продолжать руководить народом в мое отсутствие. Судьей же тебе, за то что ты сделал, будет твоя собственная совесть… А теперь веди.

И старый воин, пошатываясь и хватая ртом воздух, повел Йаарха и его спутников через всю поляну в лес. Он шел, почти ничего не видя перед собой. Владыка жесток… Но поделом ему! Надо было помнить, ведь в хрониках это было записано, что Повелитель ненавидит рабство, а значит не потребует ничего подобного… А он… Он от страха совершил страшный грех перед своим народом, перед самим собой и даже признаться в нем, чтобы с честью умереть, теперь не может. Ибо Владыка запретил ему… «Да, он прав, более страшного судьи у меня просто не может быть. И жизнь для меня теперь будет адом…» Старик прекрасно понимал это, и ему было очень больно дышать. А сейчас еще и предстояло увидеть дело рук своих…

Они прошли через весь поселок, затем с полчаса пробирались по узким лесным тропкам, пока не вышли на Дальнюю поляну. А на ней разместились лагерем несколько тысяч молодых женщин.