Путь серебра

Лишь кое-кто из числа полян и радимичей вернулись живыми и с добычей, но для князя Хельги поход оказался провальным. Если бы сведения Амунда насчет гибели северного войска подтвердились, то сам Амунд и остался бы наиболее могущественным и удачливым вождем русов между Варяжским морем и Греческим.

Но истинно ли Хельги обрадуется вестям, что дела Олава совсем не плохи, притом что они больше не состоят в родстве, да и заложников друг от друга больше не имеют? Озабоченность нагнала морщины на высокий залысый лоб Карла, и лицо его не светлело по мере того, как он осознавал, что его господин понес наибольшие потери из трех князей, принимавших участие в походе, а выигрыш его наименьший.

До этого в Хольмгарде вполне свободно толковали о гибели киевской дружины и даже тайком прикидывали, не будет ли из этого каких выгод, но теперь, подтвердившись, эта весть и здесь легла на сердца тяжким грузом. Величина понесенных в походе потерь угнетала, все русы, северные и южные, были обескровлены вероломством хазар. Олав и Сванхейд особенно ласково обходились с Карлом не только ради их родства и обычаев гостеприимства. В эти мгновения Олав ясно понимал: пусть Хельги Хитрый больше ему не сват, выбираться из беды им стоит вместе.

Глава 9

…В Киев важные новости прислал черниговский воевода Тростень. Гонец-угр два дня мчался, меняя лошадей, чтобы сообщить: к Чернигову подошло войско Амунда плеснецкого, вернувшееся из-за Хазарского моря.

Был поздний вечер, стемнело, и князь уже ушел на покой, но дозорные на дворе, узнав, откуда и с чем прибыл гонец, решились его разбудить. Хельги вышел в гридницу, накинув кафтан на рубаху."

"– Воевода Тростень прислал. – Усталый угр поклонился, сняв шапку. Передняя часть головы у него была выбрита, а сзади длинные волосы заплетены в несколько кос. – Важный весть. Амунд плеснецкий вернулся, ведет войско. Тысяча полтора-два.

– Амунд? – повторил Хельги. Он было успел задремать, и теперь ему казалось, что это сон. – А другие? Все остальные где?

Взгляд его упал на дочь: Брюнхильд как раз вошла в гридницу, точно так же в запахнутом кафтане поверх сорочки, с заплетенной на ночь косой, с широко открытыми от удивления глазами. Она уже спала, но возбуждение от неожиданной важнейшей вести прогнало сонливость.

– А… Грим? – Хельги снова взглянул на гонца. – Мой сын? А люди Олава? Они возвращаются?

– Князь Грим нет. – Гонец мотнул головой, качнулись черные косы на затылке. – Люди Олав нет. Только Амунд и его люди.

Хельги переменился в лице. Брюнхильд молча зажала себе рот ладонью, будто боялась не сдержать крик, хотя самообладанием не уступала отцу.

– Ты видел их сам? – тут же спросила она гонца.

– Нет. – Угр обернулся на женский голос и, узнав княжескую дочь, поклонился ей тоже.