Сердце из тьмы и тумана

Я…

– Ты здесь ни при чем. Олбран пошел сюда, потому что считает… считал, что никто, кроме него, не сможет защитить Даркхолда. Здесь куда больше моей вины, чем твоей.

– Мне стоило рассказать вам.

– А мне стоило сделать так, чтобы кто-то верил в мою способность помочь. Это сейчас не важно, Коралина.

– Да. Физически – безусловно. Он поспит, а потом…

Кейман осекся. Я проследила за его взглядом, остановившимся на наших с Дарком соединенных руках и из-за обилия уже подсыхающей крови не сразу поняла, что привлекло внимание магистра. Потом застыла, одновременно испуганная и… взволнованная?

Раны, оставленные как тварью из озера, так и безумными попытками избавиться от боли, медленно затягивались, оставляя после себя лишь тонкие, заметные только на свету, шрамы.

– Не знала, что демоны обладают такой регенерацией.

– А они и не обладают, – после долгой паузы сказал Кейман.

Дарк отключился, уронив голову ему на плечо.

Я отдернула руки, будто их обожгло. Кровь Даркхолда на светлой коже и впрямь выглядела черной. Или такой и была? У демонов может быть черная кровь?

– Невозможно. У меня нет магии. Слишком слабая, чтобы учиться. И нет крупиц, я потеряла браслет вчера в лесу…

– Мы мало знаем о светлой магии. Она всегда, сколько я себя помню, была в тени других способностей. Штормхолд – темный мир, мир туманов и гроз. И хоть светлых магов немного, они все же есть. Почему бы тебе не быть им? Возможно, так эта сила и развивается, не проявляя себя до определенного момента.

Я потрясла головой, надеясь, что странный сон закончится и я открою глаза в спальне, с воспаленными от ночи слез глазами. Мы правда сидим с директором Школы темных в лесу, рядом с телом Олбрана и Дарком без сознания, и рассуждаем о магии?

– Но я ничего не чувствую… как я могла это сделать?

– Так же, как он сделал это. – Кейман кивнул на странное пламя, пожирающее тело твари.

– А что он сделал? Что здесь вообще случилось?

– Полагаю, Даркхолд искал Олбрана. Инстинктивно вышел к средоточию темной магии, увидел мертвого друга, сорвался и сжег левиафана, но даже этот всплеск не погасил магию внутри. В такие моменты им очень больно.

– Левиафан? Так эта тварь называется?

– Да, одна из зверушек бога тьмы Акориона. Он любил создавать что-то такое. Большая часть таких тварей погибла во время войны, пламя Хаоса уничтожило их всех. Но, видимо, остались… гм, ты боишься насекомых, да? Потому что я хотел сказать «кладки яиц», но теперь сомневаюсь…

– Вы уже сказали, – пробормотала я, чувствуя, как кружится голова.

Но не потому, что я боялась насекомых, особенно тех, что размером с небольшой сарай, я вообще их почти не видела. Просто вдруг закружилась голова и подкатила тошнота.

– Это всплеск магии, – сказал магистр.