Сердце Проклятого

Паруса сразу же раздулись, натянулись канаты, скрипнула мачта, и зерновоз с лихим креном на левый борт понесся вперед так, словно был не почтенным торговым судном, а боевым кораблем. Еще за сутки ветер из крепкого превратился в штормовой, который греки называют эвроклидон, и начался двухнедельный кошмар, подобного которому Иегуда никогда не испытывал.

Паруса пришлось спустить, чтобы не сесть на мель или не перевернуться, когда их щепкой несло на рифы возле острова Клавды. Экипаж успел поднять на борт лодку, болтавшуюся за кормой, буквально в последний миг, и с огромным трудом закрепил ее на палубе.

На четвертый день, когда стало понятно, что шторм только начинается, моряки вместе с пассажирами начали обвязывать судно канатами, чтобы оно не развалилось под ударами волн. К этому моменту на ногах остались только совершенно нечувствительные к морской болезни пассажиры, а многие моряки, пережившие не один десяток переходов, лежали почти без чувств. Верх и низ смешались, корабль то нырял, скатываясь горошиной по огромному пенному боку волны, то взлетал к низкому брюхатому небу, под серой кожей которого перекатывались мерцающие рубцы молний.

На седьмой день судно дважды едва не перевернулось — мачта почти касалась воды, но судьба была благосклонна и никто не погиб, хотя лодку сорвало с креплений и матросы чудом успели привязать ее заново.

Восьмой день начался с того, что ударом волны смыло кормовую надстройку, к несчастью, в этот момент в ней был помощник кормчего, совсем еще молодой человек, почти юноша. Никто не услышал даже его крика, и несчастный сгинул в волнах вместе с обломками.

Это была первая жертва, но далеко не последняя. Иегуда не мог понять, как на переполненном судне люди могут оставаться невредимыми, а когда волны начали собирать свою жатву, уяснил, как же им всем до того везло.

За девятые сутки шторма четверо пассажиров и один матрос-финикиец умерли от заворота кишок. На десятые — два огромных вала утопили восьмерых, а еще двое умерли от переломов, полученных четырьмя днями раньше. Паники не было. Люди были так обессилены, что не могли даже паниковать. Многие считали смерть избавлением от страданий, и Иегуда был готов принять их точку зрения.

Такое испытание было бы мучительным даже в годы молодости, а сейчас, когда он уже перешагнул за шестьдесят, просто убивало его. Он почти привык к холоду, хотя в насквозь мокрой одежде на пронизывающем ветру было не просто холодно, а холодно невероятно! Но вот привыкнуть к неизвестной силе, которая выкручивала его внутренности, как хозяйка выстиранное белье, было невозможно. Тысячи кошек жили во чреве Иегуды, каждая из них терзала его когтями, вырывая куски из кишок, эти раны разъедала желчь, разлившаяся в желудке, и огонь пожирал старика изнутри.