Сердце Проклятого

— А я так и не научился плотничать, — признался Иосиф. — Дерево мне не дается, но я люблю металл и камень. Это мое ремесло — делать украшения из серебра. А еще я лью фигурки Артемис и, говорят, они самые лучшие в городе! Ну, или в нашем квартале! И продаются они лучше, чем у остальных!

Он совсем еще мальчишка и не отучился хвастать, отметил про себя Иегуда и едва сдержал улыбку.

— Поэтому эти бунтовщики и ломились в мой дом! Они хотели снести мастерскую и забрать серебро. Там были люди, которых я знаю по рынку, и даже твои минеи, мама! Они что? Тоже пришли грабить?

— Все сложнее, сынок, — едва слышно произнесла Мириам. — Все значительно сложнее!

Несмотря на поздний час, жена Иосифа собирала на стол — негоже садить гостей перед пустыми тарелками. Дети заснули тут же, подле бабушки, а сама Мириам, сидя на скамье, с тревогой слушала разговор между мужчинами. Беседовать с Иосифом — опасный путь, ведь Иегуда и понятия не имел о том, что именно рассказывала сыну Мириам. Но замолчать, закрыться было бы еще хуже. Раз уж Иегуда пришел в это дом, то должен был повести себя так, чтобы потом не возникло никаких вопросов к той, которую он сопровождал.

Это был ее и его сын — сын тех людей, о которых Иегуда не забывал все эти годы, а, значит, близкий ему человек. Не по крови, по духу.

«Ты не знаешь его, сказал себе Иегуда. Какая кровь? Какой дух? Опомнись. Не позволяй чувству взять верх над разумом. Да, ты любил его отца. Ты любил тогда и по сей день любишь мать этого молодого человека. Кто б спорил? Это чистая правда! Но правда и другое — он никто для тебя. Незнакомец. Чужак. Ты знал, что он есть, потому что Мириам носила его под сердцем в тот страшный год. Но он родился и рос, когда тебя не было рядом. Какой он? Хороший? Плохой? Равнодушный? Может быть, он жесток? Или, наоборот, добр? Храбр, как отец или вырос трусом? Ты не должен доверять никому. Никому. Вы так договорились много лет назад. Ты умер. Тебя нет, Иегуда. Вместо тебя живут другие люди, с другой судьбой. Как тебя звали во время твоих скитаний? Ксантипп? Крисипп? Моше? Иосиф? Кем только ты не назывался, какие личины на себя не надевал! Никто не помнит тебя. Помнят только твои маски. Есть грек по имени Дарес, а никакого Иегуды нет в помине. Жил такой когда-то, но теперь он проклят — никто не помнит его лица, никто не помнит его добрых дел. Предал, умер, проклят. И это — все».

— Теперь, — произнес Дарес, вставая, — когда твоя мать, Иосиф, в безопасности, мне пора идти. Я рад, что познакомился с тобой, пусть Бог благословит тебя и твою семью! Ты хороший сын и приглядишь за матерью куда лучше, чем это сделаю я.

— Зачем тебе идти куда-то, Дарес? — возразил Иосиф. — До утра еще далеко, в городе опасно, а сюда они больше не сунутся… Оставайся.