Мое сердце

Здесь была половина огромной говяжьей туши, зажаренной с кровью, которую внесли и поставили на буфет, с тем чтобы ее потом нарезал помощник повара; несколько видов прекрасной ветчины; сочные каплуны, фаршированные сушеными фруктами; огромная индейка с устрицами и каштанами; целиком зажаренный фазан с перьями на золотом блюде; несколько больших пирогов с крольчатиной, со свининой, с гусятиной, каждый из которых ввезли на специальной тележке, так как они были слишком велики, чтобы нести их на руках. Были здесь горшочки с морковью на меду, варенный в вине горох с луком-пореем и салатом-латуком. На стол подали прекрасный белый хлеб, масло, соль, но вершиной пиршества стала кабанья голова.

Честь внести ее в зал была предоставлена молодому Генри Эдварсу, старшему сыну Виллоу. «Когда-нибудь, — подумал Робин, — у меня будет свой сын, которому я поручу эту честь, но пока что это сделает Генри». Гордый своей миссией мальчик, внешне очень похожий на своего отца в молодости, вышел вперед, сопровождаемый церемониймейстером, музыкантами и певцами. На огромном серебряном подносе, слишком для него большом, покоилась кабанья голова, убранная листьями лавра и розмарина, с лимоном в пасти, долженствующим символизировать изобилие. Когда Генри вошел в зал, все собравшиеся встали и запели:

Кабанью голову в руке несу я,

Убранную лаврами и розмарином;

Я молюсь, чтобы все весело пели…

Водруженная в центре стола кабанья голова была встречена с еще большим восторгом.

Граф Линмутский и его гости с воодушевлением ели и запивали съеденное прекрасным вином из Аршамбо. Все, что останется, отдадут нищим, которые придут этой ночью к дверям Линмут-Хауса.

Когда со стола был убран десерт, состоявший из пропитанных в вине пирожных, густого молочно-яичного крема, фруктовых пирожков, засахаренных дягиля, лепестков роз и фиалок, сладких бисквитов и мальвазии, в зал вошли участники рождественской пантомимы, разыгравшие представление с участием святого Георгия, сарацина и дракона. Наряду с этими тремя главными героями в пантомиме участвовали и менее значимые, такие, как Дед Мороз со своим посохом, доктор, врачующий «раны», красивый мальчик с пиршественной чашей и прелестная кареглазая девочка с каштановыми кудрями и с традиционными рождественскими ветками омелы в руках.

Дети Виллоу и Робина тоже разыграли небольшое представление. Бесс Трокмортон улыбнулась Уолтеру Рэлею, который, оказавшись вне дворцовых ограничений, не сводил с нее глаз.

— Это напоминает мне мое детство дома, — задумчиво сказала она.

— И вам это нравится больше, чем ваша жизнь при дворе, Бесс? — спросил он. Она вздохнула:

— При дворе, так мне, во всяком случае, говорят, я служу высшим интересам своей семьи, которая всегда была на службе у короны.