Волчье сердце

Он чувствовал, как при виде надписи на памятнике его прямо-таки выворачивает наизнанку.

— И этого ушлепка ты выбрала в отцы моему сыну... — глухо сказал, когда Вера снова подошла к нему и встала рядом.

До нее не сразу дошел смысл сказанного, но, посмотрев на памятник, она внутренне вздрогнула, увидев все новым взглядом. Его глазами. «Ряшин Антон Всеволодович». Ни разу до этого она не подумала, что увидит Янис.

— Боже, только не сейчас, не здесь... — взмолилась она.

— А когда? — негромко, но резко спросил он.

У Веры зазвонил телефон, и она обрадовалась, что их разговор прервался. Тем более звонила бабушка и не ответить было нельзя.

— Вера, во сколько ты приедешь? — требовательно спросила Евдокия Степановна.

— А ты, что, опять ведро солянки наварила? — пошутила Вера.

Не припомнила, чтоб сегодня обещала появиться у бабушки. Но та говорила уверенно, будто такая договоренность существовала.

— Конечно! И солянки наварила и пирогов напекла!

— Тогда я приеду. Не могу не приехать, — согласилась она и посмотрела на Майера.

Он кивнул. Они еще немного постояли и размеренным шагом пошли обратно к машине. Сели в нее, но не тронулись с места.

— Давай, Янис, скажи, что думаешь. Ты не договорил. Скажи, и мы закроем эту тему, — скрепя сердце произнесла Вера, преодолевая желание не поднимать этого вопроса. Но по-другому нельзя. Иначе это никогда не закончится.

— Это ты подумай, что было бы, если бы я, появившись в твоей жизни, узнал, что у меня есть сын. Довольно взрослый мальчик, который носит фамилию Ряшин и считает папой это тупое недоразумение. Просто подумай, что было бы тогда.

— Я могу подумать об этом молча? — не удержавшись от легкого сарказма, спросила Вера.

Что тут думать? О чем размышлять? Ее снова озноб пробрал, когда представила описанную Янисом ситуацию. Речь шла бы уже не о ней, не о них самих и их отношениях — о ребенке. Зная, на что Майер способен, легко представить, что он сделает, чтоб добиться своего. Однако она не стала ему говорить, что в той параллельной реальности, в которой она воображала своего ангелочка живым и здоровым, Севы рядом не было. То, как он проявил себя в их семейной жизни, не давало такой вероятности.

Что еще можно простить в отношении себя — в отношении ребенка простить невозможно.

До дома бабушки добрались чуть быстрее. Устало вздохнув, Вера отстегнула ремень безопасности.

— Пошли. Ты же слышал. Она ведро солянки опять наварила. Я не собираюсь есть это одна. Бабуля будет рада тебя видеть.

— Не радуйся слишком. Я сейчас не в состоянии выдержать шквал вопросов, которые на меня обрушатся, поэтому таким образом надеюсь отвлечь ее внимание от себя. Только и всего.

— Какая расчетливость, — усмехнулся Янис.

— Совершенно верно, — ухмыльнулась Вера. — На то и весь расчет.