Волчье сердце

— Вера положила документы на стол Порошина и взяла с кресла пальто.

— Два дня, Вера. А потом ты выйдешь — и мы поговорим.

— А чего ждать? — Вера наконец взглянула на него. И на Майера. — Я и сейчас могу тебе все сказать. Вам. К черту пошли! Оба!

Вера не уехала. Сидела, склонив голову на руль. Когда мимо по улице проехала машина, она вздрогнула. Донесшиеся оттуда грохочущие басы громкой музыки били в одном ритме с пульсацией у нее в висках.

Майер постучал в окно.

Сделав глубокий вдох, Вера выпрямилась и опустила стекло.

— Раз уж так вышло, что у тебя сегодня выходной, я тоже поменял свои планы, — непреклонным тоном заявил он. — Нам нужно с тобой кое-куда съездить. Не будем откладывать. Костя отгонит твою машину домой, поедем вместе.

Она догадывалась, кого он хотел навестить. Ехать с ним не хотела, но спорить не стала, понимая, что ему это нужно. Это правильно. Так надо. Пусть случится как можно скорее.

— Он на Введенском, — сообщила она, отдала Косте ключи от своего автомобиля и пересела к Майеру.

— Что-нибудь нужно? — спросил Янис, садясь за руль.

— Давай купим цветы и маленькую игрушку, — подумав, ответила она. — Я всегда приношу ему игрушку.

— Хорошо. Заедем купим.

Дорога до Введенского заняла много времени. Больше двух часов они тащились по узкой набережной. Когда Вера вышла из машины, ей показалось, что на улице стало холоднее. Или это умиротворенно-трагичная атмосфера кладбища так на нее действовала.

Ветер хлестал отовсюду, как ледяная вода. Скупые белесые лучи, прорываясь сквозь разрывы плотных облаков, совсем не грели.

— Дедушка здесь и мама, поэтому и Антошу тут похоронили, — пояснила Вера, накидывая на голову палантин.

Они прошли сквозь арку из красного кирпича и снова замолчали. Так и шли, пока не приблизились к могиле сына.

— Ну вот, мой ангелочек, это твой папа... — проронила она, и снова сердце болезненно сжалось в груди.

Вера боялась этого момента. Не хотела ехать с Майером на кладбище, опасаясь снова сорваться в истерику. С собой они привезли плетистые белые розы и плюшевого медвежонка. Она выбрала из букета пару веток, остальное отдала Янису вместе с игрушкой и отошла, чтобы возложить иветы на могилы дедушки и матери. Янис посмотрел на нее, будто что-то хотел сказать, но она подняла руку и покачала головой, останавливая его. Не могла говорить. И не хотела. В эту минуту ее вчерашние слова переставали быть просто словами, а становились для него реальностью. Янис оцепенело смотрел на маленький памятник с отколотым куском, — символом оборванной детской жизни, — потом машинально повторил за Верой: тоже положил цветы и игрушку на могилу сына. Своего сына. Волна бессильной и горькой злости снова окатила его душу.