Шипы в сердце. Том первый

Его лицо.

Подсвеченное солнцем, разгоряченное. Влажные ресницы склеились длинными иголками, волосы прилипли ко лбу. Авдеев не улыбается, он смеется — широко, искренне, с бешеным блеском в глазах. Они сейчас какие-то абсолютно нереально синие, ярче неба у него над головой.

— Ну что, Барби? — ерошит волосы. — Точно не я?

Дыхание сбитое.

Как после секса.

Господи, помоги, и мое собственное — такое же, сорванное, как будто я заразилась его адреналином.

Я смотрю на экран и не знаю, что ответить. Что написать?

Горло пересыхает. Набираю одно слово, стираю. Другое — снова удаляю.

Снова смотрю видео и в тот момент, когда взгляд фиксируется на его улыбке — как последняя трусиха бросаю телефон на диван. Сжимаю пальцы в замок.

Черт, нет.

Нет, Крис, нет!

Внутри меня все сбоит.

Глубокий вдох. Медленный выдох.

Не помогает. Ни черта не помогает.

Я только что совсем неосознанно захотела принадлежать этому мужчине. Вдруг, ни с того ни с сего. Как будто что-то внутри меня сломалось, перепаялось, переключилось.

Настроилось.

На него.

На этого проклятого мудака!

Я никогда не позволяла себе думать о том, чтобы добровольно отдать кому-то власть над собой. Это опасно. Это делает слабой. Это, черт подери, рано или поздно тебя уничтожит!

Я не буду принадлежать никому. Тем более — проклятому Авдееву.

Телефон начинает звонить. Я подкрадываюсь, вижу имя «Хентай» на экране и прикусываю большой палец.

Слишком долго смотрю на экран, замирая.

Сердце глухо стучит в ушах, пальцы подрагивают.

Я могу просто не брать трубку.

Могу смахнуть вызов и вернуть контроль.

Но что я делаю на самом деле?

Прикладываю телефон к уху.

— Ты долго, Барби, — говорит Авдеев сразу, без приветствия. Его голос чуть ниже, чем обычно, и это неправильное «ты» скользит по моим абсолютно наэлектризованным нервам. — Теряла сознание?

— Очень самоуверенно. — Отлично, спасибо, боженька, мой голос звучит спокойно и с легкой иронией. Но пальцы на вытянутой вперед руке продолжают предательски дрожать. — Никогда не понимала адреналинщиков.

— Это так по-взрослому — обесценивать чужие увлечения, — цокает языком Авдеев.

— А, так ты за отзывом звонишь?! — подчеркнуто вздыхаю и всплескиваю руками. — Нужна рецензия? «Авдеев катается как боженька»? Поздравляю, вот тебе твой трофей. В рамку повесишь?

— Забавно.

— Что вас так забавляет, Вадим Александрович?

— Так, фигня. — И уже расслабленно, разоблачающе, ведет: — У тебя голос дрожит, Барби. Губы покусываешь?

— Я не… — Взгляд ловит собственное отражение в хромированной дверце холодильника. А, черт!

Авдеев снова громко смеется.

Меня его проклятый заразительный бессовестный смех превращает в ванильную мороженку.