Шипы в сердце. Том первый

Этот мужик буквально глаз с меня не сводит.

Я мысленно закатываю глаза. Почему после Авдеева все мужики резко стали похожими на скуфов[4]?

— Ты… давно здесь? — рискует спросит Виктория.

Ей определенно не по себе, потому что любой более прямо вопрос будет означать, что она не справилась с ролью самоотверженной второй матери и просто забила на сироту, понятия не имея, где и чем она жила последние годы. И жила ли вообще.

— Приехала пару дней назад, — с наслаждением вру.

— Ты же в Лондоне училась, да? — вспоминает Жанна. — Вика говорила, что после учебы решила не возвращаться.

Я посылаю мачехе вопросительный взгляд. Слегка поигрываю на ее нервах, потому что мы обе прекрасно знаем: чтобы она не рассказывала о моей жизни — все это не более чем ее личная поганая выдумка. И мне ничего не стоит прямо сейчас ее разоблачить. Крест на дружбе этих двух взаимно облизывающих друг друга гадюк моя правда не поставит, но вопросики появятся. А ей же всегда было так важно выглядеть идеальной.

— После окончания учебы перебралась в Нью-Йорк, а в Лондон катаюсь на выходные. — Говорю все это слегка небрежно, но без пафоса. Примерно, как будто речь идет о поездках за город в дачный сезон. — За пять лет учебы я стала слишком зависима от лондонских дождей. London rain isn't just rain, it's a state of mind (Лондонский дождь — это не просто дождь, это состояние души).

Жанна смеется, а я украдкой отмечаю, что Виктория буквально испепеляет меня взглядом. В голове всплывает сказка про Белоснежку, только в моей интерпретации она не наивная девочка, которую оставили умирать в лесу, а та, кто вернулась, чтобы посмотреть, как поживает обожаемая мачеха. Виктория не стареет, она все так же хороша собой, все так же играет в «идеальную женщину». Но есть кое-что новое — она нервничает, потому что больше не может меня контролировать. Вышвырнуть меня за порог как в нашу прошлую встречу, у нее больше никогда не получится.

Хотя я уверена, что на данный момент ей этого хочется даже больше, чем тогда.

Глава десятая: Барби

Я ненавижу двадцать шестое декабря, потому что это — суббота.

Потому что вчера на мое сообщение Авдеев ответил только поздно вечером, коротким и формальным: «И вас с Рождеством, Кристина». Без намека на продолжение. Не оставил ни одной зацепки, не протянул мне соломинку для продолжения разговора. Хотя я сделала первый шаг, а я себе такое никогда не позволяю, потому что не люблю. Потому что не нуждаюсь ни в каких «соломинках», потому что мне пишут десятки — десятками. С предложениями всего и сразу.

У Виктории я побыла еще тридцать минут, потом сослалась на то, что мне сегодня нужно быть в другом месте, пожелала ей хорошего Рождества и с улыбкой сказала, что благодарна ей за все.