Шипы в сердце. Том первый

Первое время мы с Лори еще пытаемся изображать бурную деятельность, но потом просто отходит к сетке и пару минут пялимся на этих здоровенных лосей. В том, как они носятся по песку и безупречно разыгрывают мяч, есть что-то завораживающее. Они похожи на двух хищников, играющих друг с другом — равных по силе и упрямству.

— Кажется, в ближайшее время мяч в атмосферу уже не вернется, — смеется Лори, кивая на увлеченных игрой мужчин. Ее голос вырывает меня из ступора.

Мы возвращаемся к шезлонгам. Пока Лори играет с детьми, я наливаю нам шампанское в бокалы. Мы растягиваемся в шезлонгах, пьем, а я вспоминаю, как Вадим растер проклятый след на песке и делаю вид, что совсем не растеклась от эмоций, а это просто пузырьки шампанского щекочут нос.

— И… как оно? — я киваю в сторону пледа, где весело агукают увлеченные погремушками близняшками.

— Воспитывать? Выносить? Родить?

— Боже, мне страшно от одного слова «выносить», — чувствую себя очень неловко из-за того, что не могу найти правильные слова в поддержку ее подвига. Хотя, справедливости ради, на упоротую мамашу она точно не похожа.

— Ну, наверное, примерно так же как и выносить одного, только в какой-то момент без помощи мужа сложно даже с унитаза встать, — смеется Лори, совершенно не комплексуя. Она просто чудесная — море обаяния, не натужного и ванильного, а абсолютно живого. — Димка пошел со мной на роды, и дочек на руки первым взял он. Ты бы видела лицо этого чертушки в тот момент, когда ему вручили два орущих комка. Он как будто вдруг понял, что это немного посложнее чем его самый гениальный БОТ.

Я держу замечание о том, что мужчина на родах — это очень… смело.

Я по-прежнему не думаю о детях и обо всем этом, потому что любая перспектива растянуться до размеров глобуса пугает меня до усрачки, но даже гипотетически, если представить… Я бы никогда-никогда не хотела, чтобы Вадим видел меня мокрой, красной, орущей и растрепанной. В лучшем случае через сутки, когда я уже приду в себя, нанесу макияж сделаю прическу и буду встречать его на больничной кофе в суперкрасивом белом пеньюаре.

Я легонько мотаю головой, выбрасывая оттуда всю эту чушь.

Боже, какой пеньюар, какие роды? Даже если отбросить в сторону все прочие нюансы — Авдеев не может иметь детей. У меня нет повода сомневаться в правдивости его слов — сложно представить, чтобы взрослый мужик без козьих какашек в голове, придумал про себя такое.

— Ты в отличной форме, — понимаю, что разговоры о детях и будущем триггерят какие-то мои личные страхи и к горлу снова подкатывает тошнота, спешу переключить тему. — После близнецов… боже, я бы сдохла за такое тело.

Ни капли не вру.