Шипы в сердце. Том первый

Но проблема в том, что этот гремучий взгляд я тоже достаточно хорошо изучила, и обычно он предупреждает, что любая попытка может — и будет — использована против меня.

— Ты невыносимый, самодовольный, эгоистичный ублюдок, Авдеев! — шиплю я, но даже мне слышно, как дрожит и предательски подводит собственный голос.

— Возможно, — он даже не спорит. — Но если я останусь сейчас, Барби, то обязательно проебусь. А я не люблю проёбываться.

Я хочу возразить, хочу закричать, хочу вцепиться в него ногтями и не отпускать. Но вместо этого просто смотрю на него и понимаю — он не шутит. Он правда уйдет. И никакие мои «аргументы», как бы соблазнительно они ни выглядели, его не остановят.

— Ну и вали! — фыркаю и нарочно натягиваю одеяло до самого носа.

Он поворачивается и уходит. Не оглядываясь. Я слышу, как щелкает замок входной двери.

И только тогда позволяю себе застонать от разочарования и рухнуть обратно на подушки.

Я еще долго лежу, вслушиваясь в тишину номера, которая теперь кажется оглушительной. Вот же сволочь! Ну вот как он это делает? Как умудряется каждый раз оставить меня с ощущением, будто я пробежала марафон, но за метр до финишной черты вдруг поняла, что бегу на месте.

Гулять днем у меня совсем нет настроения. Поэтому спускаюсь в спортзал и убиваюсь на дорожке битых два часа, пока усталость в теле и горящие суставы не разбавляют оставленное Авдеевым взведенное, но не разряженное желание. Только после этого возвращаюсь в номер и еще полчаса торчу в прохладном душе, воображая себя героем романа, который пытается справиться со стояком. Только мой «стояк» в голове.

Весь оставшийся день слоняюсь по номеру, как тигр в клетке. Огромные окна с видом на Центральный парк больше не радуют — они давят, напоминая о том, какой он большой, этот город, и какая я в нем маленькая, потерянная, ждущая своего хозяина.

Хозяина, господи. Докатилась, Крис.

Пытаюсь занять себя делом — вылет в Майами завтра рано утром, значит, нужно собрать вещи. Его и свои. Достаю из шкафа его дорожную сумку — дорогущую, кожаную, от какого-то бренда, название которого я даже выговорить не смогу. Раскладываю на кровати авдеевские рубашки, костюмы, футболки, джинсы. Каждая вещь пахнет им, и я, как последняя идиотка, утыкаюсь носом в кашемировый свитер, пытаясь вдохнуть и удержать в себе его запах.

Пишу ему сообщение, стараясь придать голосу (точнее, буквам) максимум сарказма:

Я: Вадим Александрович, это ничего, что я сложу ваши монаршие тряпки для поездки в теплые края? А то вдруг они неприкосновенны."

"Подумав секунду, вспоминаю его утренний «урок», раздеваюсь, падаю сверху на весь его разложенный на кровати дорогущий гардероб, делаю пару голых селфи и скидываю вдогонку.