Шипы в сердце. Том первый

Если бы он притронулся ко мне на следующий день — даже если бы просто был рядом глаза в глаза — я бы точно сдалась к чертям и во всем ему призналась. И пусть бы распял меня или что угодно. Я даже о последствиях такого поступка не думала в тот момент — хотелось просто… без игр, без фокусов… Посмотреть, насколько Мое Грёбаное Величество все еще где-то человечен внутри.

Потом иллюзия спала. Желание срывать с себя покровы — улетучилось как дым, оставив пепелище и горечь. Но легче не стало, потому что ему на смену пришла тоска. Такая сильная, что ее не получается выколачивать ни работой, ни изнуряющими тренировками, ни даже пилоном, хотя танцевальная студия всегда была моим лучшим антидепрессантом. Тоска по тому, что мне даже его сообщений с каждым днем становится катастрофически мало. И я отчаянно придумываю поводы, чтобы ему написать, стараясь придать им хотя бы капельку смысла. Потому что на самом деле хочется просто написать ему… столько гигабайт романтической чуши, что я начинаю презирать саму себя.

И очень вовремя, потому что в двери кафе, где мы с Дэном договорились увидеться, как раз появляется его рослая фигура, напоминая мне, кто я и почему из этих розовых соплей ничего не получится. Разве что красивый сопливый веночек на мою могилу — очень может быть, что вполне реальную.

— Тинка… — Дэн тянется ко мне, выдергивает со стула, словно тряпичную куклу — под руки и сразу на себя, практически отрывая носками от пола, потому что тоже высокий и здоровый.

Ну не даром же они с Авдеевым такие зашибись друзья — будь Дэн хотя бы немного меньше, рядом они бы смотрелись как клоуны в цирке.

Я старательно верчу головой и упираюсь в его грудь ладонями, избегая прямого попадания его губ — в мои. Хорошо, что наш с ним «флирт» всегда держался на вот этих «я убегаю — ты догоняешь», и сейчас в моем поведении нет ничего необычного. Хотя я чувствую себя так, словно на мне лежат все авдеевские предохранители и любое прикосновение ко мне посторонних мужских рук — удар током под кожу, по самым чувствительным местам.

Долбаный Авдеев.

Я все-таки выворачиваюсь из его рук, делаю шаг назад, хотя хочется рвануть на выход и просто раствориться в толпе. В горле снова предательски спазмирует, но я держусь, хоть и буквально на последних силах.

Он качает головой и снисходительно хмыкает. Все еще считает себя взрослее и опытнее, и поэтому позволяет мне бегать. Типа: «Ну ладно, можешь дразниться, пока я добираю свое на стороне и леплю из тебя форменную дуру». И в этом мое главное спасение — еще хотя бы какое-то время я смогу корчить из себя «нетакуську». Но этого времени с каждым днем становится все меньше. А мой гениальный план не то, что не продвинулся — он тупо улетел в минусовую степень.