Шипы в сердце. Том первый

— Это от квартиры, — объясняет Авдеев.

Он не озвучивает предложение перебраться, потому что знает — я точно умненькая и понимаю правила. Это просто чтобы иногда я приезжала и ждала его там. Привезла какие-то мелочи, запасное белье.

— Две? — трогаю пальцем банковские. Чувствую себя… странно.

— Белая — ежедневные расходы.

— А розовая?

— Одежда, уход, косметика. — Он как бы прокручивает пальцем воздух, давая понять, что мне самой виднее, что еще входит в эту категорию.

Я могу сказать, что мне это не нужно, потому что мне правда не нужно. У меня отличная зарплата, я не позволяю себе ничего лишнего, гардероб рабочий у меня собран как минимум до теплой весны.

Но не говорю. И карты прятать не спешу. Не визжу от радости.

— Очень милый способ сказать «я тебя контролирую», — бросаю с полуулыбкой.

Он даже не пытается улыбнуться в ответ.

— Это не про контроль, Барби. Это про то, что я не люблю, когда у женщины, с которой я сплю, какие-то неудобства.

Как четко и сухо. Мой Тай в режиме Хозяина жизни. В режиме, в котором он снова беспощадный и собранный. Как будто ночное «скажи еще раз, что хочешь» и утреннее «моя охуенная Барби» говорил совсем другой человек. Все стерто. Упаковано. Закрыто.

— Ну… спасибо, я даже не знаю, что сказать. — Хочу его поддеть, но в итоге голос все равно звучит растеряно.

— Ничего и не надо. Просто пользуйся.

Я не успеваю толком открыть рот, чтобы выдать шутку, которую еще даже не придумала, но в наш разговор, как обычно, вторгается его телефон. Снова лежит экраном вверх, и на этот раз я вижу на экране имя — Лоли.

Лоли?

Поднимаю взгляд на Вадима.

И охреневаю, потому что он берет телефон и в ту долю секунды, пока подносит его к уху, на лице у него такая улыбка… Хотя это не улыбка даже, а как будто… на него упало солнце, щекочет, и Его Грёбаное Величество превращается в подтаявшую мороженку.

Но и это еще не все.

Он встает.

Он встает и выходит, чтобы поговорить, хотя никогда раньше так не делал. Ни разу. Он, блин, меня утром пальцами трахал, параллельно разговаривая с кем-то до фига важным об очередных миллионах, которые готов куда-то влить. А теперь он выходит.

И когда я инстинктивно поворачиваю голову, превращаясь в одно большое навостренное ухо, то слышу: «Привет, Лори». Именно Лори, хотя в телефоне она подписана немного иначе. И в его голосе — обычно железном и непробиваемом — зашкаливающий градус… нежности.

Я молниеносно поворачиваюсь к окну, надеясь увидеть, что он выйдет поговорить где-то здесь. Но нет.

Что еще за Лори?

Меня больно царапает где-то внутри. Жалит чем-то настолько токсичным, что в первые секунды становится трудно дышать.

«Номер единственный», — невидимые тяжелые молоточки отбивают его слова у меня в мозгу.