Сердце полемарха

Гиатрос Иринеос кивнул, давая понять, что понял и, совершенно не боясь испачкаться, приложил раскрытые ладони прямо к распоротому животу и виднеющимся кишкам.

Одна минута, две... глаза мужчины были крепко закрыты, плотно сжатые губы побледнели.

- Сделано, - выдохнул он, отходя от стола, а я, вернувшись на место, не могла поверить глазам: никакой гадости не было, всё было чисто и кишки приняли нормальный, полагающийся им цвет.

- Гиатрос Иринеос, это впечатляет, - уважительно кивнула я.

- Я бы мог чуть зарастить рану на её желудке, - сказал он, я видела, как подрагивает его губа и едва заметно дрожат руки, - но мне нужно время, чтобы восстановить затраченные силы. Гнили много пришлось убрать.

- Мы не можем ждать. Я закончу сама.

И снова замолчала, вернувшись к работе: взяла в руки орган с язвой и ловко отрезала поражённую часть, так же поступила с верхней частью двенадцатиперстной кишки и только потом сшила её с желудком.

Я сосредоточенно работала, но в голове настойчиво билась мысль: ведь могла бы зарастить язвы и без оперативного вмешательства, и выгнать вылившуюся в брюшную полость гадость естественными путями, но совершить подобное на глазах у стольких сведущих людей — значит загнать себя в клетку своими же руками. Поэтому пошла привычным путём, сделав лапаротомию."

"- Ничего, моя хорошая, - тихо шепнула я своей пациентке, незаметно пуская свою силу в её тело, ту самую, что способна была заменить антибиотики, - всё будет хорошо.

Глава 20

Интерлюдия

В большом белоснежном тронном зале, с мощными колоннами и прозрачным куполом вместо потолка, где синело безоблачное небо, стояло двое.

- Ты ослушался меня! - взгляд пронзительных голубых глаз мог бы прожечь дыру в замершем напротив мужчине. - Геракл, я ведь предупреждал! - продолжал наседать на него высокий старик, с прямой спиной и с не по-старчески широкими плечами. - Вмешиваться в дела людей, принимая сторону так любимых тобой эллинов - неправильно!

- Я ослушался, отец, - спокойно кивнул в ответ Геракл, - и готов принять любое наказание, которое ты посчитаешь нужным мне назначить. Но, прежде чем ты это сделаешь, должен сказать: я, рождённый в Фивах, городе расположенном меж Лебадией и Афинами, я сын смертной Алкмены, и я же являюсь эллином. И не могу позволить врагам греков уничтожить этот сильный народ, мой народ! Полисы враждуют между собой, распри правящих мужей вышли далеко за рамки обычных ссор, - молодой мужчина ненадолго замолчал, словно собираясь с мыслями, - что-то нехорошее происходит в провинциях Греции, - добавил он устало.

- Эх! - махнул на него рукой Зевс, а это был именно он.