Сердце под прицелом

Катастрофически мало стало воздуха в легких. От пальцев к локтям полетела дрожь.

– Мила, в понедельник, после педиатра, ко мне зайди, – напомнила о своем присутствии Светлана Борисовна.

Я дернулась, будто с поличным взяли. Руслан только бровью повел и продолжил застегивать рубашку.

– На прием? Зачем? У меня все хорошо, – выдавила, сгорая от смущения.

– Так положено, – с легким нажимом отклонила мои слова свекровь. – Надо проверить, все ли зажило, – уточнила, не углубляясь, к счастью, в детали. И тут же, расплывшись в улыбке, добавила: – Перед возобновлением половой жизни.

Чернов только-только за ремень взялся. Услышав это, вскинул голову. Прожег взглядом. Я зачем-то тоже на него смотрела. И-и-и… Сгустившееся в моем нутре напряжение, рванув вниз, тяжело осело в животе. Я даже пошатнулась, подаваясь по боковине дивана, на которой все это время сидела без каких-либо движений, ближе к стене.

– Анализы, кстати, тоже сдать не помешает, – говорила Светлана Борисовна, одевая начавшего капризничать Севушку. – Железо, гормоны… Все по-разному восстанавливаются…

Руслан резко затянул ремень, взял галстук и, протянув его мне, неожиданно скомандовал:

– Помоги.

Я дышать перестала. С трудом сползла с насиженного места. Пол под ногами исчез – три шага в невесомости, и я утонула. В запахе Чернова, жаре его тела и остро осязаемом присутствии. Зазвенела всеми струнами, не имея никаких сил, чтобы скрыть эту дрожь.

– Ну-ну, не сердись, – голос свекрови доносился так глухо, словно через какие-то преграды летел. – Улыбнись бабушке…"

"И даже милостиво загуливший Сева не прорвал эти барьеры.

– Ну вот, вот… – радовалась где-то там Светлана Борисовна. – Ты же активный! Боец! Ай, разулыбался как! Ты моя бубочка! А что такое? Почему мы снова сердимся? Не бубочка? Ты богатырь? Богатырь!

Руки тряслись, когда взяла у Руслана галстук.

Горло пересохло. Пришлось сглатывать.

Голова загудела, как после разгерметизации. Тело стремительно ушло в перегрев.

Господи…

Чернов не шевелился. Стоял, словно из гранита вырубленный. Только жилы на кистях да яремная вена на шее выдавали жизнь. Когда я собралась с духом, чтобы накинуть ему на шею хомут, раздувая ноздри, наклонился. Пробил по щеке густым и огненным, будто пороховой дым из ствола, дыханием. Не менее обжигающим взглядом мазнул.

Меня тотчас тряхнуло.

Хорошо, что в галстук вцепилась, а то, вероятно, свалилась бы с ног.

В груди что-то дрогнуло, размножилось, запульсировало и рассыпалось, забивая этими тугими вибрациями каждую клеточку моего тела.

Пальцы не слушались. Дрожали очевиднее всего – мелко, противно, непрерывно. Завязывая узел, путалась. Еще тяжелее было подтягивать узел к шее Руслана. Продвигалась по миллиметру. Дышать совсем невмоготу стало, потому не дышала.