Сердце под прицелом

А при желании – и выше…

– Я за должностями не бегаю, – хрипнул в раздражении, источником которого являлось полное, блядь, замешательство. – У меня здесь команда. Не просто коллектив. Та же семья. Мои люди. Зачем мне штаб и бумажная еботня?

– Затем, что бесконечно работать на штурмах никто не может. Это физиология. Это, мать твою, жизнь, – толкнул жестче. – В управлении ты можешь заниматься той же работой… Поддерживать своих. Влиять на процессы. Продвигать нужное. Что-то менять… Ты один из немногих, кто способен говорить и здесь, и наверху.

Я фыркнул, но без злобы.

– Говорить – в принципе не мое. Да и в политоту я не лезу.

– Да не в политоте суть! И не в дурной болтовне, – отрезал Сармат уверенно. – Там тоже нюх на таких. Пустозвонам быстро дверь на выход показывают. Без ковров и реверансов, – усилив давление, в запале взял голосом высоту. – Я знаю, о чем говорю. И кого куда рекомендую – тоже соображаю. Ты за бумажками людей видишь! Ты, блядь, своими ногами по всему этому дерьму ходил, в глаза смерти смотрел… А не по картам пальцем водил, понимаешь... Вот, что важно!

Я замолчал.

Не то чтобы внутри что-то щелкнуло… Но чаши весов в башке нарисовались. Нарисовались и качнулись. Здоровье, более свободная воля, помощь своим – это, конечно, тянуло вниз. Дети растут, Милка переживает… Может, правда, пора?.. Сармат, черт его дери, все по делу сказал. Летать по выездам до пенсии еще никому не удавалось. Хоть какой ты железный, рано или поздно ломает.

– Я подумаю, – выдавил тяжко. Дальше на скрипе зубов легла пауза. А затем, больше для себя, вестимо, уточнил: – Дома переговорю, и подумаю.

– Подумай, ясен пень. А я тебе что говорю?.. Я ж не гоню. Думай, – забухтел по-стариковски. – Но резину не тяни. Такие предложения долго в воздухе не висят.

– Все. Мне пора, – выдохнул, поднимаясь.

Сармат угрюмо кивнул.

По формальностям не расшаркивались. Давно это отвалилось. Я просто покинул кабинет, и на том все.

Прошел все посты. Сел в тачку. Завел. Включился обогрев, чтобы оттаяли расписанные морозом стекла. И застыл, блядь – старая привычка. Кто-то преет по каким-то там ментальным практикам, кто-то с мозгоправами застои разжевывает, кто-то лишнюю тягу в спортзале берет… Я торчал в машине. Пять минут тишины хватало, чтобы разграничить поля – службу от гражданки.

Вытащил из куртки портмоне. А уже из него потянул фотки детей, Милки… Подвис.

Двое у нас. Два сына. Всеволод и Мирослав.

Был договор на пятерых. Но он в процессе."

"Милка же вышла на работу своей мечты. В тот самый отдел ПДН. Видел, что тяжело ей. Предлагал все бросить. Но упорно тащила, утверждая, что там определенные потребности закрывает. Благо родня по первому зову слеталась. Помогали. Теща, случалось, месяцами жила.